Леонтій Филипповичъ Магницкій.

(1669—1739 г.г.)

Среди дѣятелей эпохи Петра Великаго скромное, но весьма почтенное мѣсто занимаетъ извѣстный первый въ Россіи ариѳметикъ и геометръ Л. Ф. Магницкій. Съ именемъ Магницкаго въ исторіи русскаго просвѣщенія соединяется начало и распространеніе математическихъ познаній, благодаря составленной имъ, по порученію Великаго Преобразователя Россіи, ариѳметикѣ, которая долгое время служила единственнымъ источникомъ математическихъ познаній для русскихъ людей и полагалась въ основу всѣхъ послѣдующихъ руководствъ по этому предмету. Но не одною только этою стороною своей дѣятельности извѣстенъ Магницкій. Составленная имъ записка по дѣлу Тверитинова показываетъ, что онъ принималъ дѣятельное и едва ли не главное участіе въ борьбѣ противъ протестантскихъ воззрѣній, проникавшихъ въ русскую жизнь вмѣстѣ съ реформами Петра Великаго.

Прежде чѣмъ приступить къ изложенію свѣдѣній о жизни и дѣятельности нашего математика, укажемъ тѣ источники и пособія, которыми мы пользовались при составленіи настоящаго очерка.

На первомъ мѣстѣ мы должны поставить рукопись подъ заглавіемъ: «Книга для записыванія достойныхъ памяти обстоятельствъ, заведенная въ 1836 году сентября въ 1 день Христорождественской гор. Твери церкви священникомъ Я. Л. Морошкинымъ», найденную нами въ библіотекѣ покойнаго протоіерея Тверской Владимірской церкви В. Ѳ. Владиславлева. Въ этой рукописи среди другихъ матеріаловъ находится, между прочимъ, статья: «Совокупное географическое и. историческое описаніе города Осташкова», составленное священникомъ Осташковскаго собора Ѳеодоромъ Филипповичемъ Прусаветскимъ, и въ пей— глава, посвященная «краткому описанію жизни мужей, родившихся въ Осташковѣ, но сдѣлавшихся своими. способностями, добродѣтелями и

заслугами извѣстными Церкви и отечеству». Среди этихъ мужей мы находимъ и Л. Ф. Магницкаго. Правда, свѣдѣнія, сообщаемыя здѣсь о немъ, весьма кратки и не отличаются точностію и опредѣленностію, но они драгоцѣнны для насъ потому, во-первыхъ, что восполняютъ біографическія о немъ данныя, извѣстныя въ печати, а во-вторыхъ, потому, что свидѣтельствуютъ о происхожденіи его изъ отдаленнаго уголка нашей Тверской губерніи. Это послѣднее обстоятельство и побудило насъ собрать все, что извѣстно въ литературѣ о личности Магницкаго, и добытыя о его жизни и дѣятельности свѣдѣнія изложить въ краткомъ очеркѣ.

Такъ какъ оффиціальная дѣятельность Магницкаго была посвящена педагогическому поприщу, то само собой понятно, что эта сторона его дѣятельности и служила преимущественнымъ предметомъ вниманія изслѣдователей. Самыя подробныя свѣдѣнія о жизни и дѣятельности Магницкаго заключаются въ сочиненіи Берха: «Жизнеописаніе первыхъ россійскихъ адмираловъ», изданномъ въ 1831 году. Помѣщеніе въ этомъ почтенномъ трудѣ свѣдѣній о Магницкомъ объясняется тѣмъ, что онъ былъ въ числѣ первыхъ, учителей Навигаціонной школы, основанной Петромъ Великимъ. Въ 1857 году въ Московскихъ Вѣдомостяхъ въ статьѣ: «Первая печатная ариѳметика въ Россіи» помѣщено описаніе ариѳметики Магницкаго съ указаніемъ достоинствъ его труда съ точки зрѣнія современнаго состоянія математическихъ наукъ.— Столь же обстоятельныя свѣдѣнія о математическихъ трудахъ Магницкаго мы находимъ въ сочиненіи Пекарскаго: «Наука и литература въ Россіи при Петрѣ Великомъ». Краткія свѣдѣнія о трудахъ Магницкаго заключаются: 1) въ «Запискахъ Гидрографическаго Департамента», изданныхъ въ 1825 и 1847 годахъ; 2) въ «Описаніи дѣлъ архива Морского Министерства» за время съ половины 17 до начала 19-го столѣтія, изданномъ въ 1877 и 1879 годахъ; 3) въ сочиненіи «Русская морская библіотека» Соколова, изданномъ подъ редакціей Шульца въ 1888 году; 4) въ журналѣ «Дѣтское Чтеніе» 1889 года, въ статьѣ «Исторія книги на Руси» и 5) въ сочиненіи «Жизнь Петра І-го» Лебедева, изданномъ въ 1890 году. Кромѣ того, нѣкоторыя свѣдѣнія о Магницкомъ можно найти: 1) въ Первомъ полномъ собраніи законовъ Россійской Имперіи; 2) въ «Справочномъ словарѣ о русскихъ писателяхъ и ученыхъ, умершихъ въ 18 и 19 столѣтіяхъ, Геннади, и 3) въ «Словарѣ писателей духовнаго чина» митрополита Евгенія.

Всѣ перечисленные источники или указываютъ только нѣкоторыя

черты въ жизни Магницкаго, или характеризуютъ дѣятельность его, какъ перваго въ Россіи ариѳметика и геометра, ни однимъ словомъ не касаясь его происхожденія и дѣятельности противъ распространенія среди русскихъ людей протестантскихъ воззрѣній. При этомъ Берхъ прямо заявляетъ, что «до нашего свѣдѣнія не дошло, гдѣ онъ родился, гдѣ обучался наукамъ, и кто были его предки». Указывая па тотъ фактъ, что фамилія, подъ которою извѣстенъ нашъ математикъ дана ему Великимъ Преобразователемъ, онъ замѣчаетъ, что «даже ближнимъ его неизвѣстно, какое прозваніе имѣлъ онъ до сего времени». Что касается свѣдѣній о дѣятельности Магницкаго противъ увлеченія русскихъ людей протестантскими воззрѣніями, то они заключаются главнымъ образомъ въ слѣдующихъ двухъ печатныхъ документахъ: 1) въ «Дѣлѣ о московскихъ еретикахъ Димитріи Тверитиновѣ съ его единомышленниками», напечатанномъ въ «Описаніи документовъ и дѣлъ Св. Синода», и 2) въ «Запискѣ Леонтія Магницкаго по дѣлу Тверитинова», изданной въ 1862 году по рукописи князя П. П. Вяземскаго отдѣльною книгою1).

Леонтій Филипповичъ Магницкій родился 9-го іюня 1669 года. Исторія не сохранила свѣдѣній о жизни его отца и матери. Но что онъ происходилъ изъ свѣтскаго званія, это видно изъ слѣдующихъ словъ автора «Совокупнаго описанія г. Осташкова»: «Хотя намѣреніе мое было, говорить онъ, показать только о мужахъ духовнаго званія, но были изъ Осташкова люди вышедшіе, достойные замѣчанія, и свѣтскаго званія». На основаніи сообщаемыхъ имъ далѣе свѣдѣній можно заключить, что Магницкій былъ сынъ крестьянина Осташковской Патріаршей слободы, по прозванію Телятина, и приходился «ближнимъ родственникомъ» второму устроителю Ниловой пустыни, архимандриту

1) Записка эта послужила главнымъ источникомъ для статьи г. Тихонравова: «Московскіе вольнодумцы начала XVIII вѣка и Стефанъ Яворскій», напечатанной въ журналѣ Русскій Вѣстникъ 1870 г. Авторъ упрекаетъ составителя записки «въ крайнемъ пристрастіи къ Яворскому», хотя самъ впадаетъ въ другую крайность, всецѣло становись на сторону еретиковъ. Его пристрастіе къ вольнодумцамъ выразилось въ томъ, во-первыхъ, что ихъ только показаніямъ онъ придаетъ значеніе и вѣру, въ ихъ дѣйствіяхъ видитъ искренность убѣжденій, тогда какъ въ дѣйствіяхъ защитниковъ православія видитъ одну неискренность, фальшь, подтасовку фактовъ: во-вторыхъ, въ томъ, что защитниковъ чистоты православія онъ надѣляетъ такими эпитетами, которые явно обнаруживаютъ, на чьей сторонѣ его симпатіи. Не говоря уже о Стефанѣ Яворскомъ, даже Ѳеофилакта Лопатинскаго, извѣстнаго мученика и страдальца за идею, отличавшагося искренностью и прямотою, онъ не называетъ иначе, какъ «вѣрнымъ эмисаромъ Яворскаго», а Магницкаго клеймитъ «острожелчнымъ агентомъ» того же Яворскаго.

Нектарію, происходившему изъ рода Теляшиныхъ и бывшему впослѣдствіи архіепископомъ Сибирскимъ и Тобольскимъ1).

«Въ младыхъ лѣтахъ неславный и недостаточный человѣкъ, говоритъ онъ далѣе, работою своихъ рукъ кормившій себя, онъ прославился здѣсь только тѣмъ, что, самъ научившись чтенію и письму, былъ страстный охотникъ читать въ церкви и разбирать мудреное и трудное». Въ этой характеристикѣ Магницкаго въ его юношескіе годы заключается зерно его послѣдующаго развитія, направленія и дѣятельности. Обнаружившаяся въ немъ съ раннихъ лѣтъ склонность къ разгадкѣ «мудренаго и труднаго» нашла себѣ удовлетвореніе въ занятіяхъ математикой, а его привязанность къ храму Божію, гдѣ онъ любилъ читать при богослуженіи и гдѣ усвоилъ первыя начала истиннаго Православія, сдѣлала его впослѣдствіи мужественнымъ защитникомъ Православной Церкви въ борьбѣ съ протестантскими воззрѣніями. Послѣдующая жизнь Магницкаго чрезвычайно благопріятно сложилась для развитія въ немъ указанныхъ направленій.

1) Составитель «Описанія Осташкова» не называетъ здѣсь фамиліи отца Леонтія Филипповича. Но встрѣчающееся въ его сообщеніи выраженіе, что Л. Ф. «изъ устъ Его Величества переименованъ изъ Теляшина Магницкимъ» ясно указываетъ на его убѣжденіе о происхожденіи Магницкаго изъ этого рода. Не говоритъ онъ также и о томъ, въ какой изъ трехъ слободъ (Патріаршей, Іосифовой и Пафнутьевской) жили родители Магницкаго. Извѣстный изслѣдователь осташковскихъ древностей, покойный прот. В. П. Успенскій, которому была отправлена эта замѣтка о происхожденіи Магницкаго для провѣрки и дополненія, въ своемъ письмѣ къ почившему предсѣдателю Тв. Уч. Арх. Комиссіи А. К. Жизневскому, между прочимъ; писалъ: «Признаюсь,’ что во всѣхъ разныхъ бумагахъ мѣстныхъ архивовъ Ниловой пустыри, Могилевской пустыни, Селижарова монастыря, бывшаго Осташковскаго уѣзднаго суда п другихъ видѣнныхъ и читанныхъ мною, нигдѣ не встрѣчалось упоминанія о томъ, чтобы Леонтій Магницкій былъ родомъ изъ Осташкова. Одинъ разъ встрѣтилось мнѣ въ статьѣ о Ниловой пустынѣ, помѣщенной въ журналѣ Министерствѣ Внутреннихъ Дѣлъ 1843 г., что преосвященный Нектарій Теляшинъ былъ дядя Леонтію Магницкому, но на чемъ это было основано, не знаю». Изъ позднѣйшаго печатнаго труда о. прот. В. П. Успенскаго: «О прошломъ г. Осташкова» видно, однако, что онъ напалъ на нѣкоторые слѣды происхожденія Магницкаго изъ этого города. «Отъ какихъ то крестьянъ, говоритъ онъ, Пафнутьева монастыря, жившихъ гдѣ то близъ Осташкова, вѣроятно, въ слободкѣ Трестянкѣ, вошедшей въ 1772 г. въ составъ г. Осташкова, происходилъ знаменитый математикъ царствованія Петра І-го—Л. Ф. Магницкій; но отъ какихъ именно и въ какомъ селеніи жившихъ, опредѣленно неизвѣстно. Предполагать происхожденіе его отъ крестьянъ Пафнутьева монастыря вообще заставляетъ встрѣчающаяся въ книгѣ долговъ и товаровъ крестьянъ Іосифовой слободы Демиховыхъ подъ 1719 годомъ запись руки Демихова, заключающаяся въ словахъ: «1719 г. пафнутьевскій крестьянинъ Петръ Никитинъ Магницкій», очевидно, пріурочивающая фамилію Магницкій къ одному изъ пафнутьевскихъ крестьянъ, только неизвѣстно, въ какомъ селеніи жившему. А предполагать происхожденіе его отъ какой нибудь семьи пафнутьевскихъ крестьянъ, именно слободки Трестянки—въ частности, заставляетъ вписанное въ исповѣдной росписи прихожанъ Осташковской Троицкой церквп, слободки Трестянки, 1744 г, имя крестьянина Петра Никитина 53 лѣтъ, могущее предположительно быть признаннымъ за одно съ вышеупомянутымъ пафнутьевскимъ крестьяниномъ Петромъ Никитинымъ Магницкимъ, хотя и нѣтъ при немъ въ росписи фамиліи Магницкій. Опущеніе въ росписи при Петрѣ Никитинѣ фамиліи Магницкій, если только онъ дѣйствительно былъ одно лицо съ вышеупомянутымъ Магницкимъ, ничего не представляетъ удиви-

«Монастырю преждебывшей (принадлежавшей) здѣсь Іосифовой слободы, читаемъ въ запискѣ объ Осташковѣ, крестьяне послали его нѣкогда въ оный монастырь съ рыбою. Тамъ, узнавъ его способности, оставили для чтенія. Сколько времени въ ономъ монастырѣ находился, неизвѣстно, и какимъ случаемъ перешелъ изъ онаго монастыря въ Симоновъ Московскій монастырь, и какъ почерпнулъ знаніе нѣмецкаго и латинскаго языковъ, ариѳметическихъ и математическихъ (знаній), обстоятельно всего я не знаю».

Я позволю себѣ представить нѣсколько соображеній, которыя могли бы служить къ объясненію указанныхъ авторомъ записки объ

тельнаго: фамилія Магницкій не была родовою родственниковъ Леонтія Филипповича, крестьянскаго происхожденія, а была фамиліею особною, принадлежавшею исключительно одному Л. Ф. и его потомкамъ по прямой нисходящей линіи, какъ данная ему, по преданію, царемъ Петромъ I за личныя его достоинства, а никакъ не родственникамъ его изъ крестьянъ Пафнутьева монастыря, жившимъ близъ Осташкова: этихъ послѣднихъ могли называть по фамиліи Магницкими только по простонародному, т. е., потому, что имѣлъ обыкновеніе называть ихъ такъ простой народъ по родству съ Леонтіемъ Филипповичемъ. Такъ и Демиховъ въ своей книгѣ написалъ Петра Никитина съ фамиліею Магницкій не по оффиціальному усвоенію ему этой фамиліи; но въ исповѣдной росписи, какъ документѣ оффиціальномъ, не могли написать такого родственника Леонтія Филипповича съ фамиліею Магницкій... Въ другихъ документахъ пафнутьевскій крестьянинъ слободки Трестянки Петръ Никитинъ является съ фамиліею Рыжковъ, и если принять, что этотъ самый Рыжковъ названъ у Демиховыхъ по фамиліи Магницкимъ, то можно будетъ утверждать, что фамилія пафнутьевскихъ крестьянъ слободы Трестянки, отъ которыхъ могъ происходить Л. Ф. Магницкій, была Рыжковы». Текстъ сообщаемыхъ авторомъ «Записки объ Осташковѣ» свѣдѣній о происхожденіи Магницкаго не даетъ никакихъ основаній къ принятію высказанныхъ о. прот. В. П. Успенскимъ предположеній. И наименованіе Л. Ф. Теляшинымъ, и указаніе на родство его съ архим. Нектаріемъ ясно свидѣтельствуютъ о происхожденіи Магницкаго изъ рода Теляшиныхъ, тѣмъ болѣе, что послѣднее извѣстіе—о родствѣ его съ архим. Нектаріемъ оказывается не единственнымъ и идетъ изъ времени сравнительно давняго. Этимъ родствомъ съ архим. Нектаріемъ опредѣляется и происхожденіе Магницкаго изъ Патріаршей слободы, такъ какъ достовѣрно извѣстно, что родъ Теляшиныхъ принадлежалъ къ этой слободѣ. Родъ этотъ отличался, какъ видно, даровитостью и благочестіемъ. Изъ Теляшиныхъ намъ извѣстны: инокъ Тимонъ (мірское имя его неизвѣстно), сынъ его Павелъ, въ монашествѣ Петръ, отъ котораго произошли сыновья: Николай, Левъ, Еремѣй, Богданъ, Иванъ и неизвѣстнаго имени сынъ, называвшійся въ монашествѣ Сергій. Изъ нихъ Николай, въ монашествѣ Нектарій, былъ въ 1615—1636 и въ 1647—1667 г.г. настоятелемъ Ниловой пустыни, а въ 1636—1640 г.г.—архіепископомъ Сибирскимъ и Тобольскимъ; Левъ былъ сперва въ 1624 и 1625 г.г. свящ. Осташк. Воскрес. церкви, потомъ въ 1638 г. протопопомъ въ Ржевскомъ Успенск. соборѣ; Сергій въ 1624—1642 г.г. былъ игуменомъ Рожковскаго монастыря (прот. В. П. Успенскій, «О прошломъ г. Осташкова, стр. 14). Вполнѣ возможно, съ другой стороны, что фамилія Рожковыхъ была родственною Л. Ф. Магницкому, но только не по отцу, а по матери. Кромѣ записи Демихова, на это родство указываетъ и то еще обстоятельство, что въ обрывкахъ стариннаго синодика Осташк. Знам. монастыря роды Л. Ф. Магницкаго и П. П. Рыжкова помѣщены на одной страницѣ. О послѣднемъ прот. В. П. Успенскій сообщаетъ слѣдующія свѣдѣнія: П. П. Рыжковъ былъ, какъ видно, человѣкъ зажиточный и вмѣстѣ съ Кузьмою Воронинымъ и Потаповымъ, односельчанами, 1729 года успѣли какъ то, при содѣйствіи управителя Осташковекой Синодальной слободы, пріобрѣсти себѣ усадебное мѣсто въ Синодальной слободѣ—поближе къ рынку; но жители Синодальной слободы, не любя сильныхъ конкурентовъ по торговлѣ, чрезъ содѣйствіе Синодальнаго приказа оттѣснили ихъ опять на ихъ насиженныя мѣста—въ слободу Трестянку (изъ письма къ А. К. Жизневскому).

Осташковѣ обстоятельствъ въ жизни Магницкаго. Іосифо-Волоколамскій монастырь, куда, несомнѣнно, Магницкій былъ отправленъ крестьянами Іосифовской слободы съ рыбою, пользовался въ то время глубокимъ уваженіемъ за благочестивый и строго-подвижническій образъ жизни иноковъ. Не только простолюдины, по даже цари и бояре въ 16-мъ и послѣдующіе вѣка любили ѣздить сюда па богомолье. Вполнѣ возможно, что Магницкій, оставленный въ этомъ монастырѣ для церковнаго чтенія, или обратилъ на себя вниманіе кого-либо изъ знатныхъ посѣтителей, который содѣйствовалъ его переходу въ Москву, или даже, проще, слухъ о немъ, какъ объ искусномъ чтецѣ, коими особенно дорожили въ Старой Руси, дошелъ до властей Симонова монастыря, и онъ приглашенъ былъ сюда въ качествѣ церковнаго чтеца.

Что касается недоумѣнія автора Записки объ Осташковѣ относительно того, какъ Магницкій почерпнулъ знаніе нѣмецкаго и латинскаго языковъ, а также ариѳметическихъ и математическихъ познаній, то это обстоятельство разъясняется свѣдѣніями, сообщаемыми въ «Исторіи. Славяно-греко-латинской академіи». Въ этой исторіи Магницкій значится въ числѣ воспитанниковъ академіи, при чемъ высказывается вполнѣ вѣроятное предположеніе, что онъ учился въ ней при Лихудахъ, т. е., въ началѣ послѣдняго десятилѣтія XVII столѣтія1). Какимъ образомъ попалъ онъ въ число воспитанниковъ академіи, остается невыясненнымъ, во всякомъ случаѣ, упоминаніе о немъ, какъ о воспитанникѣ Славяно-греко латинской академіи, даетъ намъ возможность, опредѣлить время, когда онъ сдѣлался извѣстнымъ Петру Великому.

По общему мнѣнію, фамилія, подъ которою извѣстенъ Леонтій Филипповичъ, дана ему Петромъ I. По словамъ Берха, Государь, бесѣдуя съ Магницкимъ многократно о математическихъ наукахъ, былъ такъ восхищенъ глубокими познаніями его въ оныхъ, что назвалъ его магнитомъ и приказалъ писаться Магницкимъ. То же самое передаетъ и авторъ Записки объ Осташковѣ, утверждая, что Леонтій Филипповичъ «изъ устъ Его Величества проименованъ изъ Теляшина Магниц-

1) Братья Іоанникій и Софроній Лихуды открыли свои занятія въ существовавшихъ уже «Заиконоспасскихъ школахъ» въ 1686 г. и въ продолженіе 8 лѣтъ преподавали грамматику, піитику, риторику, математику и физику; преподаваніе они вели не только на греческомъ, но и на латинскомъ языкѣ. Кромѣ того, частнымъ образомъ они обучали желающихъ латинскому и итальянскому языкамъ. 15 мая 1697 года указомъ Петра 1 имъ поручено было обучать итальянскому языку 55 челов, дѣтей бояръ и иныхъ чиновъ, изъ коихъ учились лишь 10, а остальные отговорились (Энцикл. слов. Брокгауза, подъ словомъ «Лихуды»; Пекарскаго т. I, стр. 190). Что Магницкій учился въ академіи при Лихудахъ, это явствуетъ изъ того, между прочимъ, что онъ зналъ не только греческій и латинскій языки, но и нѣмецкій и итальянскій, изъ коихъ послѣднему онъ могъ научиться только у Лихудовъ.

кимъ, конечно, въ сравненіи того, какъ магнитъ естественною силою своею дѣйствуетъ и привлекаетъ къ себѣ желѣзо: такъ онъ природными и самообразованными способностями своими обратилъ вниманіе и уваженіе на себя»1). Принимая во вниманіе, что Леонтій Филипповичъ въ спискѣ учениковъ Славяно-греко-латинской академіи является съ фамиліею Магницкій, нужно полагать, что онъ дѣлается извѣстнымъ Петру Великому еще въ то время, когда обучался въ академіи. Обстоятельствомъ, непосредственно способствовавшимъ этому знакомству, было слѣдующее. Живя въ Москвѣ, онъ «явился, говоритъ авторъ Записки, въ знатныхъ господскихъ домахъ такой учитель дѣтей, который обратилъ на себя вниманіе Самодержца Петра I». Понятно, какимъ образомъ Магницкій, единственный, можно сказать, знатокъ въ то время математики, явился учителемъ въ этихъ знатѣйшихъ домахъ. Реформа Петра Великаго прежде всего коснулась окружавшей его среды, той массы недорослей, которыми такъ изобиловала эта среда: дѣти сановниковъ и бояръ должны были волей-неволей взяться за обученіе, чтобы не затеряться среди новыхъ, выдвигаемыхъ реформою людей. Откуда же можно было взять учителей, какъ не изъ единственнаго въ то время разсадника просвѣщенія, Славяно-греко-латинской академіи?.. И вотъ Магницкій, будучи еще ученикомъ академіи, пользовавшійся, вѣроятно, извѣстностью, какъ знатокъ математики, изученію которой Петръ Великій придавалъ особенно важное значеніе, дѣлается учителемъ въ знатѣйшихъ домахъ, и чрезъ это становится извѣстнымъ и самому парю. Въ этихъ то, вѣроятно, домахъ Петръ Великій и узналъ Магницкаго, неоднократно бесѣдовалъ съ нимъ о математическихъ наукахъ и, быть можетъ, поручилъ ему составленіе той самой ариѳметики, которая «повелѣніемъ благочестивѣйшаго великаго Государя, Царя и Великаго Князя Петра Алексѣевича» была издана въ 1703 г.2).

1) Въ дальнѣйшемъ своемъ изложеніи авторъ Записки приводитъ двоякое объясненіе данной Л. Ф. фамиліи: «одни, говоритъ онъ, производятъ фамилію Магницкій отъ латинскаго слова magnes— магнитъ, который силою своею притягиваетъ желѣзо. Петръ I наименовалъ Леонтія Филипповича Магницкимъ потому, что онъ, нигдѣ не учившись, своими природными способностями дошелъ до многаго и удивительнаго просвѣщенія и знанія. Другіе производятъ его фамилію отъ слова magia, magicus. что значить волхвованіе или волшебный, волхвователь, приписывая ему званіе и этой науки». Какъ-бы въ подтвержденіе этого Берхъ сообщаетъ, что Магницкій предузналъ кончину Петра I и объявилъ о семъ женѣ своей Марьѣ Гавриловнѣ. (Берхъ, стр. 53).

2) Намеки на это порученіе Магницкому со стороны Великаго Преобразователя находимъ въ слѣдующихъ стихахъ на крестъ и гербъ государевъ, составленныхъ Леонтіемъ Филипповичемъ и помѣщенныхъ въ началѣ его ариѳметики:

«Тѣмъ же молимъ, о Самодержче,

Къ чести Богу ревный радѣльче,

Глубокія математическія познанія Магницкаго, обратившія на него вниманіе Петра Великаго, опредѣлили его дальнѣйшую жизнь и дѣятельность. Послѣ возвращенія своего изъ-за границы въ 1698 году, Петръ Великій вмѣстѣ съ приглашеннымъ имъ изъ Англіи профессоромъ Абердинскаго университета Андреемъ Фарварсономъ составилъ плачь Морского училища, которое и учреждено было въ Москвѣ при Сухаревой башнѣ—по однимъ извѣстіямъ 19 августа 1699 года, а по другимъ—въ 1701 году1). Въ составъ первыхъ учителей этого училища былъ опредѣленъ и Магницкій, гдѣ онъ и оставался до конца своей жизни2).

Кромѣ ариѳметики, Магницкій вмѣстѣ съ Фарварсононъ и Гвиномъ составили и издали «Таблицы логариѳмовъ и синусовъ, тангенсовъ,

Дабы сей трудъ въ честь Богу пріялъ,

И въ пользу людямъ въ міръ изліялъ.

О немъ же вѣрный рабъ твой тщился,

Понуждаючи кто трудился,

А имый о семъ дѣлѣ указъ

Упокоевалъ на всякій часъ.

И въ нуждахъ къ сему онъ помогалъ,

Ради всѣхъ пользы ее содѣвалъ».

Подобное же указаніе на повелѣніе царя относительно составленія ариѳметики находится и въ предисловіи къ читателю. Говоря здѣсь о томъ, что «мнози у него, Великаго Государя, преводницы. изрядніи риторы, искусніи философы, медици и православны богословы», авторъ продолжаетъ: «Такожде и ко гражданству угодніи мнози обрѣтаются ариѳметици, геометрики, и всякихъ воинскихъ дѣлъ искусніи человѣцы. Ихъ же кійждо свою должность имѣя, яко лучу нѣкую, повелѣніе, и орошеніе милости его пріемъ, плодоноситъ непрестанно, кійждо по своему его дарованію. Сице и сей потребнѣйшій и многополезнѣйшій свободнаго любомудрія плодъ прозябе»... О достоинствѣ математическихъ трудовъ Л. Ф. Магницкаго существуютъ различные взгляды. Пекарскій въ своемъ сочиненіи: «Паука и литература въ Россіи при Петрѣ Великомъ» (стр. 269) смотритъ на его ариѳметику, какъ на компиляцію извѣстнаго въ рукописяхъ XVII в. руководства. По такой отзывъ едва ли можно считать справедливымъ. Составленіе такой многосложной книги, которая, кромѣ ариѳметики, заключаетъ въ себѣ алгебру и геометрію, съ примѣненіемъ этихъ наукъ къ началамъ навигаціи, стоило Магницкому, вѣроятно, не малыхъ трудовъ. Изъ тѣхъ же стиховъ на крестъ и гербъ государевъ и предисловія къ читателю видно, что для составленія этой книги Магницкому потребовалось ознакомленіе со «многими разноязычными книгами—греческими, латинскими, нѣмецкими, итальянскими и старопреводными словенскими». При этомъ онъ не рабски слѣдовалъ имѣвшимся подъ его руками источникамъ, но бралъ изъ нихъ только то, что считалъ нужнымъ: «елико же въ нихъ обрѣтохомъ, въ достойныхъ мѣстѣхъ приплетохомъ... И мню азъ, яко то имать быть, что самъ себе всякъ можетъ учить. Зане разумъ весь собралъ и чинъ природно русскій, а не нѣмчинъ: склонность бо въ рѣчахъ зналъ есть твердо и объяснилъ весь толкъ уеердно». Во всякомъ случаѣ нельзя не признать, что своимъ трудомъ Магницкій значительно содѣйствовалъ развитію математическихъ знаній въ Россіи, и его ариѳметика была первою, въ которой начали употреблять арабскія цифры (Берхъ).

1) Берхъ, принимая во вниманіе—пріѣздъ Фарварсона въ Москву, изданіе ариѳметики Магницкаго и репорты о состояніи училища учителя Протопопова, полагаетъ, что хотя по волѣ Государевой и назначено было открыть немедленно училище, но повелѣніе сіе пришло въ полное дѣйствіе только въ началѣ 1704 года.

2) Морской кадетскій корпусъ, стр. 18, 32, 69.

секансовъ для мудролюбивыхъ тщателей», а въ 1722 году «Таблицы горизонтальныя сѣверныя и южныя широты», переведенныя съ голландскаго языка для математико-навигацкихъ учениковъ.

Изъ прошенія въ Св. Синодъ сына частнаго содержателя типографіи В. В. Кипріянова о дозволеніи открыть ему при типографіи публичную библіотеку видно, что Магницкій слѣдилъ за выходящими изъ типографіи книгами и занималъ должность цензора. Подъ его надзоромъ въ типографіи печатались ариѳметики, логариѳмы, многія картины, глобусы, ландкарты, календари и другіе разные листы и книги1).

Занимая должность учителя Навигаціонной школы, Магницкій въ разное время исполнялъ и другія порученія Монарха, которыя показываютъ, что Петръ Великій имѣлъ высокое понятіе не только о его познаніяхъ, но и о безупречной честности. Такъ, въ 1707 году Петръ Великій, имѣя намѣреніе существовавшую въ Твери крѣпость привести въ хорошее оборонительное состояніе, прислалъ сюда Магницкаго съ планомъ. Въ теченіе трехъ мѣсяцевъ Магницкій, при помощи наряженныхъ изъ Твери и Торжка и изъ уѣздовъ ихъ рабочихъ, коихъ было 4425 человѣкъ, поправилъ валъ и возвелъ фольверки2). По свѣдѣніямъ, сообщаемымъ Берхомъ, въ 1733 году Магницкій управлялъ нѣкоторое время заурядъ Московскою академическою конторою, доставлялъ въ Коллегію отчеты, которые заставляли его передѣлывать, и получалъ въ годъ 260 руб. жалованья3).

Въ 1703 году Петръ Великій, желая облегчить доставленіе войску провіанта натурой, тяжелымъ бременемъ лежавшее на низшемъ сословіи, учредилъ особыхъ комиссаровъ, на обязанности которыхъ лежала доставка войску провіанта,—въ числѣ лицъ, приставленныхъ для наблюденія за правильностью расходовъ по покупкѣ провіанта былъ между другими и Магницкій. Но эта обязанность едва не подвергла его великой опасности и гнѣву государя. Дѣло въ томъ, что за поставку провіанта для войска взялись многіе сильные и знатные люди: подъ чужимъ именемъ они скупали хлѣбъ по провинціямъ и, договариваясь съ комиссарами, поставляли его но высокой цѣнѣ. Слухъ объ этихъ злоупотребленіяхъ достигъ до государя, и возникло дѣло. Въ числѣ арестованныхъ по указу Царскаго Величества былъ и Магницкій.

1) Опис. докум. и дѣлъ Св. Син., Т. 4, № 168—434.

2) Истор. извѣстіи Тверского княж.. Д. И. Карманова.

3) Русск. Вѣстн. 1871 г. м. февраль, стр. 705.

«И привезли Магницкаго съ прочими въ Петербургъ въ декабрѣ, по которому дѣлу разсмотрѣлъ самъ Государь, и ничто же либо надъ ними обрѣлъ, токмо имъ великая турбація, и страхъ, и убытки учинилися. А держанъ Магницкій подъ карауломъ точію единъ день, и имяннымъ указомъ освобожденъ»1).

По словамъ Берха, Петръ Великій высоко цѣнилъ заслуги Магницкаго. Онъ пожаловалъ его деревнями во Владимірской и Тамбовской губерніяхъ и приказалъ выстроить для него домъ на Лубянкѣ. По семейнымъ преданіямъ, приводимымъ Берхомъ, Петръ I благословилъ Магницкаго мѣстнымъ образомъ Николая чудотворца, который невѣстка его отдала въ церковь Стараго Вознесенія, на Царицынской улицѣ, гдѣ онъ, украшенный драгоцѣнными камнями, находился до 1812 года.

Изложенными нами данными о жизни и дѣятельности Л. Ф. Магницкаго, какъ перваго русскаго ариѳметика и геометра, исчерпываются всѣ наши свѣдѣнія о немъ. Скажемъ въ заключеніе только нѣсколько словъ о его дѣятельности, направленной противъ увлеченія русскихъ людей протестантскими воззрѣніями.

Эта дѣятельность по всей справедливости даетъ ему право стать въ ряды видныхъ защитниковъ православія и заслуживаетъ полнаго вниманія. Въ его борьбѣ съ извѣстнымъ еретикомъ того времени Тверитиновымъ съ особенною яркостью обнаружились самыя лучшія и благороднѣйшія черты его характера: его любовь къ православію и мужество въ защитѣ «восточныя святыя нашея православныя Церкве догматовъ», простирающееся до готовности пожертвовать собою, его поразительная стойкость въ своихъ убѣжденіяхъ, правдивость и совершенное отсутствіе лести предъ лицами, стоявшими близко къ царю.

Результатомъ борьбы Магницкаго противъ Тверитинова осталась составленная имъ «Записка по дѣлу Тверитинова». Записка эта, до подробнѣйшихъ деталей излагающая все это дѣло, представляетъ намъ одинъ изъ хирактернѣйшихъ эпизодовъ въ исторіи русскаго общества времени Петровской реформы. Изложенная въ драматической формѣ, она, какъ па сценѣ, представляетъ намъ борьбу двухъ партій—старорусской строго-православной, отстаивавшей съ великимъ мужествомъ завѣты старины противъ напора протестантскихъ понятій, колебавшихъ исконныя православныя вѣрованія русскихъ людей, не слишкомъ твердыхъ въ знаніи догматовъ православной Церкви,—и партіи новшествъ,

1) Записка по дѣлу Тверитинова, стр. 21, Памятники древней письменности, изд. 1882 г.

состоявшей изъ людей, увлеченныхъ новыми вѣяніями и въ своемъ увлеченіи не придававшихъ существеннаго значенія тѣмъ истинамъ Православія, которыя отстаивали его ревнители. Какъ сильна была эта партія, и какъ трудно было защитникамъ православія бороться съ нею, лучше всего показываетъ то упоминаемое въ «Запискѣ» Магницкаго обстоятельство, что «весь Сенатъ, высшія и должностныя лица и вся масса, составлявшая тогда сенатское присутствіе, горячо отстаивала Тверитинова».

Магницкій окончилъ свою полезную жизнь въ октябрѣ мѣсяцѣ 1739 года и погребенъ въ Москвѣ, въ церкви Гребенской Богоматери, что за Никольскими воротами, гдѣ на стѣнѣ изсѣчена ему была и надгробная надпись, къ сожалѣнію, до насъ не сохранившаяся.— Въ заключеніе біографическаго очерка о Магницкомъ приведемъ отзывъ о немъ знавшаго его лично В. К. Третьяковскаго. «Магницкій Леонтій, говоритъ онъ, мужъ свѣдущій славянскаго языка, истинный христіанинъ, добросовѣстный и нельстивый человѣкъ, первый Россійскій ариѳметикъ и геометръ: первый издатель и учитель въ Россіи ариѳметики и геометріи. Онъ сочинилъ стихи на крестъ и гербъ Государевъ и напечаталъ въ ариѳметикѣ своей, въ Москвѣ 1703 года».

Прот. Н. А. Криницкій.