ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ѲЕДОРОВИЧА МАЛИНИНА.

СЪ ПОРТРЕТОМЪ.

МОСКВА.

Типографія Э. Лисснера и Ю. Романа, Арбатъ, домъ Платонова. 1888.

Дозволено цензурою. Москва, 20-го Апрѣля 1888 года.

Печальная вѣсть о внезапной кончинѣ Александра Ѳедоровича Малинина, послѣдовавшей отъ органическаго порока сердца въ ночь на 24-ое февраля, глубоко поразила многочисленныхъ его друзей и почитателей. Смерть для всѣхъ знавшихъ его была столь же горестна, сколько и неожидана: еще наканунѣ онъ былъ, повидимому, совершенно здоровъ и ничто не предвѣщало приближенія рокового конца. Быстро разнеслась печальная вѣсть по городу, и всѣ знавшіе Александра Ѳедоровича поспѣшили поклониться его праху и помолиться о почившемъ. Комната, гдѣ лежало тѣло почившаго, постоянно была наполнена посѣтителями, съ глубокою скорбью окружавшими гробъ, покрытый вѣнками. Кромѣ панихидъ, назначенныхъ въ квартирѣ покойнаго ежедневно въ 12 часовъ дня и 7 часовъ вечера, по просьбѣ воспитанниковъ Института ежедневно совершаемы были по двѣ панихиды законоучителемъ Института Н. А. Копьевымъ, при хорѣ пѣвчихъ изъ самихъ воспитанниковъ.

Днемъ погребенія назначено было 27-ое февраля. Къ 9 часамъ утра въ квартиру покойнаго, кромѣ родственниковъ, собрались всѣ преподаватели и воспитанники Института, а также много друзей и почитателей. Въ началѣ 10-го часа прибылъ и старшій викарій Московскій, Преосвященный Мисаилъ, Епископъ Дмитровскій. Совершивъ при гробѣ почившаго литію, Его Преосвященство, въ сопровожденіи мѣстнаго благочиннаго и другихъ священнослужителей, при колокольномъ трезвонѣ,

изволилъ слѣдовать впереди гроба по Полянкѣ и Спасскому переулку до самой приходской Спасской, что въ Наливкахъ, церкви. — Гробъ, покрытый дорогимъ изъ бѣлаго серебрянаго глазета покровомъ и украшенный множествомъ вѣнковъ, несенъ былъ до храма поперемѣнно преподавателями, воспитанниками и разными другими лицами: всѣмъ желалось понести сколько нибудь дорогую ношу...

Божественная литургія въ Спасо-Наливковской церкви, при полномъ ея освѣщеніи, совершена была Его Преосвященствомъ, въ сослуженіи мѣстнаго благочиннаго, Скорбященскаго, на Ордынкѣ, протоіерея П. С. Ляпидевскаго, протоіерея Успенской, что въ Казачьей, церкви А. С. Ильинскаго, и священниковъ: Николо-Голутвинскаго П. С. Шумова и приходскаго, состоящаго въ Учительскомъ Институтѣ законоучителемъ, Н. А. Копьева. Умилительное, сердечно-художественное пѣніе полнаго хора пѣвчихъ С. В. Васильева, подъ личнымъ его управленіемъ, производило на душу сильное впечатлѣніе. Довольно помѣстительная церковь съ трудомъ могла вмѣстить всѣхъ явившихся отдать послѣдній долгъ покойному, значительно большая часть присутствовавшихъ принадлежала къ педагогическому міру. Здѣсь были: попечитель Московскаго учебнаго округа, его сіятельство графъ П. А. Капнистъ, бывшій попечитель округа, князь Н. И. Мещерскій, помощникъ попечителя К. И. Садоковъ, окружные инспектора: Я. И. Вейнбергъ, В. Д. Исаенковъ и А. Г. Барановъ, управляющій канцеляріей Попечителя округа Н. Г. Высотскій, директоръ народныхъ училищъ Московской губерніи А. В. Краснопѣвковъ, директоръ Лазаревскаго Института Г. И. Канановъ, директора Московскихъ гимназій и реальныхъ училищъ, инспекторъ Екатерининскаго Института И.Ф.Дюмушель, профессора Московскаго Университета, инспектора народныхъ училищъ, инспектора и преподаватели Московскихъ городскихъ училищъ и нѣкоторыхъ провинціальныхъ городскихъ училищъ, прибывшіе отдать послѣдній

долгъ своему воспитателю, и много другихъ почитателей и учениковъ покойнаго.

Гробъ утопалъ въ зелени вѣнковъ; кромѣ вѣнковъ отъ родственниковъ, здѣсь были вѣнки: отъ попечителя Московскаго учебнаго округа графа П. А. Капниста, отъ почетнаго попечителя Института К. В. Третьякова, два вѣнка отъ преподавателей Института, вѣнки отъ воспитанниковъ Института и учениковъ Институтскаго городского училища, отъ Московскихъ городскихъ училищъ, отъ Вяземскаго и Ростовскаго городскихъ училищъ, отъ Политехническаго музея, отъ Общества Распространенія Техническихъ знаній, отъ Учебнаго Отдѣла Общества Распространенія Техническихъ знаній, отъ Комиссіи чтеній для учащихся среднихъ учебныхъ заведеній, отъ книгопродавца В. В. Думнова, отъ типографіи М. Г. Волчанинова и еще отъ нѣкоторыхъ частныхъ лицъ, почитателей покойнаго. Во время причастнаго стиха законоучителемъ Института, приходскимъ священникомъ Н. А. Копьевымъ, было сказано приличествующее печальному событію слово.

Добрѣ, рабе благій и вѣрный, о налѣ ми былъ еси вѣренъ, надъ многими тя поставлю: вниди въ радость Господа твоего (Мѳ. 25, 20—24).

Въ притчѣ Спасителя о талантахъ говорится о двухъ рабахъ, которые, получивъ отъ своего господина одинъ— пять, а другой—два таланта (ст. 15), пустили ихъ въ оборотъ и чрезъ то пріобрѣли на нихъ столько же, т.-е. первый—другіе пять талантъ (ст. 16), а послѣдній— другая два (ст. 17).—Эти приточные рабы служатъ образомъ тѣхъ людей, которые употребляютъ дарованныя имъ Богомъ блага на пользу себѣ и другимъ. „Удвояетъ, по слову блаженнаго Ѳеофилакта, данный ему даръ тотъ, кто, получивъ или даръ слова, или богатство, или власть, или иное какое знаніе и способность, приноситъ пользу не себѣ только, но старается быть полезнымъ и для другихъ“1). Такое удвоеніе Богомъ данныхъ талантовъ даетъ удвояющему рабу право не только на полученіе большаго ихъ числа, но и на участіе въ радости его господина, въ радости, которая въ примѣненіи къ христіанамъ означаетъ то, что сдѣлавшіе доброе употребленіе изъ даровъ и благъ, Богомъ данныхъ, пріимутъ по пришествіи Христовомъ великія почести, сообразно съ ихъ добродѣтелями, будутъ на небѣ блаженствовать со Христомъ, соцарствовать Ему, какъ сонаслѣдники славы Его, короче — удостоены будутъ, по слову св. Златоуста, „полнаго блаженства“ 2). Добрѣ, рабе благій и вѣрный, о малѣ ми былъ еси вѣренъ, надъ многими тя поставлю: вниди въ радосгпь Господа твоего.

Прилагая приведенныя слова притчи Господа о талантахъ къ личности новопреставленнаго раба Божія, болярина Александра, мы имѣемъ несомнѣнную увѣренность въ томъ, что сей рабъ благій и вѣрный не скрылъ, не

1) Толковое Евангеліе арх. Михаила кн. I, Москва, 1870, стр. 469. 2) Тамъ же, стр. 471.

закопалъ въ землю богодарованныхъ ему талантовъ. Надѣленный отличными природными дарованіями, онъ, путемъ неустанныхъ занятій и трудовъ, достигъ всесторонняго ихъ развитія и въ то же время обогатился массою самыхъ разнородныхъ знаній; но въ обширной области человѣческаго вѣдѣнія наиболѣе излюбленнымъ, наиболѣе дорогимъ для него занятіемъ съ самыхъ юныхъ лѣтъ были физико-математическія науки. Любовь къ занятіямъ сими науками, не оставлявшая его до послѣднихъ дней... нѣтъ—до послѣднихъ часовъ его жизни, сдѣлала его такимъ знатокомъ ихъ, такимъ спеціалистомъ, что изъ подъ пера его вышелъ въ разное время цѣлый рядъ учебныхъ пособій и руководствъ по той или другой отрасли наукъ физико-математическихъ. — По этимъ пособіямъ и руководствамъ, одобреннымъ разными учебными вѣдомствами и стяжавшимъ автору ихъ всероссійскую извѣстность, учились цѣлые десятки лѣтъ, учатся въ настоящее время и впредь будутъ учиться воспитанники разныхъ учебныхъ заведеній... Это-ли не пріумноженіе почившимъ богодарованныхъ ему талантовъ? Это-ли не удвоеніе ихъ?!...

Далѣе, почившему рабу Божію, новопреставленному болярину Александру судилъ Господь потрудиться около тридцати четырехъ лѣтъ (съ 4-го сентября 1854 года по 24-е февраля 1888 г.) на педагогическомъ поприщѣ. Успѣшная педагогическая служба—вообще талантъ, который не всякому дается. Здѣсь нужно слишкомъ много энергіи, труда и главное — терпѣнія, чтобы поставить дѣло воспитанія дѣтей и юношей на незыблемыхъ основаніяхъ. Нашъ почившій незабвенный педагогъ стяжалъ себѣ великую извѣстность и въ дѣлѣ воспитанія дѣтей и юношей. Начавъ педагогическую службу въ Тверской гимназіи (1854—1856 г.), продолжая ее въ 4-й Московской гимназіи (1856—1870 г.) и въ то же время въ 1-й Московской военной гимназіи, а затѣмъ въ званіи директора училищъ Тульской губерніи (1870 —

1872 г.), онъ завершилъ ее въ Московскомъ Учительскомъ Институтѣ, въ званіи же директора,—со дня открытія сего учебнаго заведенія и до своей внезапной кончины (съ 31-го іюля 1872 г. по 24-е февраля 1888 г.).

Находясь подъ руководствомъ и наблюденіемъ такого опытнаго директора-педагога, Московскій Учительскій Институтъ, вполнѣ обязанный ему своимъ устройствомъ и направленіемъ,—пріобрѣлъ себѣ такую высокую репутацію, что, по требованію высшаго начальства, изъ него въ послѣдніе годы были вызываемы окончившіе курсъ учители на служеніе русскому дѣлу въ школахъ Прибалтійскаго края. Да и вообще, за пятнадцатилѣтнее существованіе Института, изъ него вышло около трехъ сотъ учителей, которые съ честію продолжаютъ трудиться, по примѣру и завѣту своего директора, на педагогическомъ поприщѣ, въ качествѣ учителей городскихъ и уѣздныхъ училищъ... Это-ли не пріумноженіе почившимъ богодарованныхъ ему талантовъ? Это-ли не удвоеніе ихъ?!...

Необыкновенно отзывчивый на всякое полезное дѣло въ учебномъ мірѣ, почившій директоръ Института лично руководилъ, по заранѣе выработанному имъ плану, устройствомъ Отдѣла Московскаго Учебнаго Округа на Всероссійской выставкѣ въ 1882 г. и пріобрѣлъ Институту за образцовые труды его воспитанниковъ почетный дипломъ. Озабочиваясь далѣе изысканіемъ образовательныхъ средствъ для воспитанниковъ среднихъ учебныхъ заведеній, онъ устроилъ при учебномъ Отдѣлѣ Общества распространенія Техническихъ Знаній общедоступныя чтенія, которыя до послѣднихъ дней его жизни и предлагаемы были по разнымъ отраслямъ знанія въ Политехническомъ Музеѣ. Среди занятій по устройству подобнаго чтенія на 26-е февраля онъ неожиданно и сраженъ былъ смертію. Это-ли не пріумноженіе почившимъ ввѣренныхъ ему талантовъ? Это-ли не удвоеніе ихъ?!...

Нашъ въ Бозѣ почившій достойный директоръ, новопреставленный рабъ Божій боляринъ Александръ отличался истинно-христіанскою любовію къ ближнимъ. По своему положенію, поставленный въ необходимость лично или письменно объясняться съ молодыми людьми по дѣлу ли поступленія въ Институтъ, или же по сдачѣ экзамена на званіе учителя и т. п., онъ умѣлъ каждому сказать доброе слово, подать добрый совѣтъ, обласкать, ободрить, а при случаѣ оказать и вещественную помощь. Мы не одинъ разъ имѣли случай видѣть, какъ какой-либо молодой человѣкъ, въ первый разъ боязливо вступавшій въ пріемную директора, выходилъ оттуда съ лицомъ веселымъ и тутъ же спѣшилъ дѣлиться своими впечатлѣніями съ воспитанниками Института; мы сами видали, какъ на письма учителей, адресуемыхъ ими, въ силу установившагося обычая, на имя директора,— послѣдній въ тотъ же день собственноручно давалъ письменные же отвѣты. Мы знаемъ также и то, что часто неимущимъ и обращающимся къ нему за помощію молодымъ людямъ онъ удѣлялъ изъ своихъ средствъ значительныя пособія. Не говоримъ уже о его участіи въ различнаго рода благотворительныхъ учрежденіяхъ, кассахъ, попечительствахъ1) и т. п. Вездѣ красуется его имя или въ качествѣ учредителя, или же въ качествѣ крупнаго вкладчика. Наконецъ, благодарный воспитавшей его Московской 1-й гимназіи, онъ учредилъ тамъ стипендію своего имени, которою пользуются бѣдные гимназисты... Это-ли не пріумноженіе почившимъ богодарованныхъ ему талантовъ? Это-ли не удвоеніе ихъ?!..,

Коснемся ли отношеній почившаго директора, какъ начальника, къ своимъ сослуживцамъ?!... При его начальствованіи мы не чувствовали на себѣ ни малѣйшей тягости начальствованія. Онъ скорѣе былъ добрымъ то-

1) Покойный А. Ѳ. Малининъ былъ, между прочимъ, членомъ приходскаго Попечительства Спасо-Преображенской, что въ Наливкахъ, церкви.

варищемъ каждому изъ насъ. А его радушіе, а его гостепріимство и хлѣбосольство—лучшіе свидѣтели его добрыхъ отношеній къ товарищамъ-сослуживцамъ.

Какъ человѣкъ высоко образованный и съ твердымъ характеромъ, Александръ Ѳедоровичъ былъ всегда вѣренъ самому себѣ: всегдашнее спокойствіе и хладнокровіе, а также необыкновенная сдержанность и осторожность въ словахъ и дѣйствіяхъ,—вотъ отличительныя черты почившаго. Никто даже изъ людей, очень давно знающихъ его, не видалъ, чтобы директоръ Института когда либо раздражался или сказалъ кому-либо рѣзкое слово. Даже провинившіеся въ чемъ либо воспитанники— и тѣ, подвергаясь внушеніямъ директора, никогда не слыхали отъ него слова осужденія или укоризны. Онъ былъ въ собственномъ смыслѣ слова отецъ для учащихся, болѣвшій душою, если кто либо изъ воспитанниковъ допускалъ какое-либо нарушеніе институтскихъ правилъ и уставовъ.—И воспитанники хорошо знали и понимали своего директора; и для нихъ тяжело было выслушивать какое-либо спокойное его замѣчаніе или наставленіе. Посему-то они и вели себя такъ, чтобы не подавать даже ни малѣйшаго повода къ какому либо со стороны директора внушенію. Посему-то, за все время существованія Института — вышедшіе изъ него учители были и остались навсегда благовоспитанными и благонамѣренными въ жизни людьми. Это-ли не заслуга со стороны почившаго обществу? Это-ли не пріумноженіе ввѣренныхъ ему талантовъ?!...

Да проститъ насъ въ Бозѣ почившій, дорогой и незабвенный Александръ Ѳедоровичъ, что мы осмѣлились коснуться нѣкоторыхъ сторонъ возвышенной и богатой внутреннимъ содержаніемъ его жизни; мы коснулись не съ тѣмъ, чтобы выставить ихъ только на показъ, а чтобы самимъ поучиться той педагогической опытности и многообъемлющей дѣятельности, какою отличался почившій.

Самъ Господь устами Тайнозрителя Іоанна Богослова

говоритъ: блажени мертвіи умирающіи о Господѣ отнынѣ: ей глаголетъ Духъ, да почіютъ отъ трудовъ своихъ (Апок. 14, 13). И мы вѣруемъ и надѣемся, что почившій боляринъ Александръ отшелъ отъ насъ, какъ совершившій тѣ труды, послѣ которыхъ уготованъ труждающимся покой, покой вѣчный, вѣчное блаженство въ обителяхъ Царя Небеснаго. Какъ добрый и благій рабъ, бывшій вѣрнымъ въ маломъ, онъ, вѣруемъ, будетъ поставленъ надъ многими, и, по вождѣленному гласу Господа, внидетъ въ радосгпъ Господа своего. Аминь.

По окончаніи литургіи, совершено было преосвященнымъ Мисаиломъ отпѣваніе тѣла покойнаго Александра Ѳедоровича, въ сослуженіи оо. Ляпидевскаго, Ильинскаго, Шумова, Копьева, бывшаго законоучителя Института П.Н. Сахарова и I. Г. Соколова. Лишь только окончилось прощанье съ почившимъ, Его Преосвященствомъ совершена была литія, по окончаніи которой и по совершеніи преосвященнымъ обряда преданія тѣла землѣ, гробовая доска сокрыла на вѣки дорогія для всѣхъ черты лица незабвеннаго директора. Гробъ, поднятый преподавателями и воспитанниками Института, вынесенъ былъ изъ храма въ предшествіи преосвященнаго Мисаила, который изволилъ совершить послѣднюю литію и вернулся въ храмъ; между тѣмъ погребальная процессія, въ предшествіи законоучителя Института, о. Н. А. Копьева и законоучителя Городскаго при Институтѣ училища діакона П. Г. Владиславлева, направилась по Казанскому и Шапочному переулкамъ къ зданіямъ Института: здѣсь— сначала у Городскаго училища, а потомъ у Института совершены были литіи; затѣмъ гробъ поставленъ былъ на катафалкъ, украшенный множествомъ разнообразныхъ вѣнковъ. Процессія въ сопровожденіи оо. Копьева и Владиславлева, пожелавшихъ идти предъ гробомъ въ облаченіяхъ до самаго Алексѣевскаго монастыря, двинулась по Большой Полянкѣ, Волхонкѣ, Моховой, гдѣ

противъ университета, который былъ Alma Mater почившаго, была совершена литія; затѣмъ литія была совершена и противъ магазина наслѣдниковъ бр. Салаевыхъ, по просьбѣ настоящаго представителя этой фирмы B. В. Думнова и всѣхъ служащихъ магазина. За печальною колесницей тянулся длинный рядъ экипажей.

Въ Алексѣевскомъ монастырѣ гробъ, поднятый съ катафалка преподавателями и воспитанниками Института, былъ встрѣченъ на паперти храма преосвященнымъ Мисаиломъ, при пѣніи хора монахинь. По совершеніи краткой литіи, преподаватели и воспитанники Института донесли дорогіе останки своего незабвеннаго начальника и воспитателя къ мѣсту его вѣчнаго упокоенія. Здѣсь была совершена послѣдняя литія и гробъ опустили въ могилу. Тутъ чувства скорби о невознаградимой потерѣ, которую понесъ Институтъ въ лицѣ почившаго были выражены въ рѣчахъ воспитанника старшаго класса и преподавателя Института К. А. Козьмина; первымъ говорилъ воспитанникъ Института, указавшій въ своей рѣчи на гуманныя отношенія почившаго къ воспитанникамъ. „Никогда не забудемъ мы той печальной минуты, когда намъ сообщили, что Александръ Ѳедоровичъ умеръ.

Горькое извѣстіе это застигло всѣхъ насъ врасплохъ; никто не былъ подготовленъ къ нему, никто не ожидалъ столь внезапной кончины Александра Ѳедоровича. Всѣ страшно поражены были этимъ извѣстіемъ.

Не хотѣлось вѣрить, чтобы умеръ тотъ, который еще наканунѣ бесѣдовалъ съ нами, еще наканунѣ училъ насъ. Воспитанники никакъ не могли помириться съ мыслію, что умеръ тотъ, который такъ горячо, такъ энергично, такъ усердно заботился о насъ, такъ ревниво хлопоталъ за насъ, такъ старательно оберегалъ наши интересы. Объ этомъ громко говоритъ вся его дѣятельность, всѣ его стремленія, всѣ его старанія. Эта дѣятельность всецѣло клонилась къ нашему благу, къ развитію въ насъ человѣчности, справедливости и порядочности,—качествъ

наиболѣе необходимыхъ учителямъ. И съ какою неподдѣльною охотою исполнялись его дышащія гуманностію, любовію и снисхожденіемъ приказанія, распоряженія и совѣты !

Въ нихъ было искреннее желаніе помочь воспитанникамъ своею практическою умѣлостію, своею опытностію, своимъ знаніемъ жизни.

И какъ тактиченъ былъ онъ въ этомъ отношеніи!

Онъ воспитывалъ насъ въ строгомъ и лучшемъ значеніи этого слова.

Велика и едва-ли замѣнима утрата: мы потеряли въ немъ нашего искренняго, исполненнаго снисхожденія къ намъ и горячо любимаго нами нашего директора!

Искренностію, задушевностію и гуманностію всегда звучали его рѣчи.

А какимъ блестящимъ было его преподаваніе ! Онъ умѣлъ влагать въ него тотъ интересъ, возбуждать въ насъ, учащихся, то живое стремленіе къ усвоенію знаній, которое по справедливости можно назвать душою преподаванія.

Онъ увлекалъ насъ: воспитанники забывали все постороннее, видѣли одного лишь говорящаго Александра Ѳедоровича, слышали лишь его ласково-величавый голосъ.

А сколько сердечности, теплоты и прелести было въ его повседневныхъ отношеніяхъ къ учащимся!

Часто, очень часто, многіе изъ насъ безпомощны были въ матеріальномъ отношеніи, не имѣли нравственной поддержки въ семьѣ, — и всегда таковые находили въ немъ твердую опору.

Зорко слѣдилъ онъ за исполненіемъ учащимися ихъ обязанностей, его предписаній, зорко слѣдилъ онъ за успѣхами учащихся не только въ наукахъ, но и въ искусствахъ: онъ желалъ развить въ насъ и любовь къ изящному, прекрасному.

Во всѣхъ его дѣйствіяхъ, распоряженіяхъ и совѣтахъ преобладало одно: онъ всегда искренно желалъ принести

намъ возможно больше пользы; сдѣлать намъ какъ можно больше добра. Этимъ онъ намъ былъ дорогъ, за это мы его любили, за это уважали и за это никогда не забудемъ!“ Юношески искренняя, сердечная, очень теплая рѣчь произвела на всѣхъ глубокое впечатлѣніе. Затѣмъ, отъ лица сослуживцевъ, сказалъ прощальную рѣчь преподаватель К. А. Козьминъ.

„Юноша, говорившій предо мною, выразилъ именно то, что должны думать и чувствовать и что на самомъ дѣлѣ думаютъ и чувствуютъ всѣ ученики и воспитанники незабвеннаго Александра Ѳедоровича.

Я убѣжденъ, что онъ отъ сердца сказалъ и послѣднія слова: „Мы никогда его не забудемъ“. Также искренно, отъ всей души, скажу отъ лица всѣхъ сотоварищей: мы никогда не забудемъ Александра Ѳедоровича, какъ своего начальника, какъ постояннаго руководителя въ дѣлѣ воспитанія и образованія будущихъ воспитателей и учителей. Прошло уже 15 лѣтъ, какъ положены были первые духовные камни въ основаніе нашего Института. Не могу сказать, что зданіе увѣнчано, уже совершенно закончено, завершено прочнымъ, нерушимымъ, непромокаемымъ сводомъ: трудно строить духовный храмъ! Но не хочу и унижать себя, скажу смѣло: положенъ прочный фундаментъ, воздвигнуты стѣны, сдѣланы стропила, оно покрыто крышей. Будемъ надѣяться, что оно устоитъ противъ бурь и непогодъ, что крыша его не промокнетъ отъ проливныхъ дождей... Кто первый положилъ камень этому зданію? Почившій директоръ. Кто слѣдилъ за его постройкой, кто докончилъ эту постройку? Почившій директоръ. Московскій Учительскій Институтъ, по справедливости, есть созданіе Малинина и можетъ быть названъ Малининскимъ. Онъ его духовный отецъ, онъ его воспитатель! Мы, преподаватели Инстутита, почти всѣ присутствовали при рожденіи этого Института, мы, безъ ложной гордости говорю, были сотрудниками и помощниками Малинина при возрастаніи и воспитаніи

его любимаго дѣтища. Вотъ наша духовная, нерушимая связь съ покойнымъ. Онъ долго будетъ жить въ нашей памяти какъ директоръ, который заставилъ насъ своимъ примѣромъ положить всю душу въ то дѣло, которому онъ отдалъ свою душу. Можно ли забыть этого директора? Онъ обладалъ высокимъ умомъ и обширнымъ образованіемъ: всегда былъ готовъ дать дѣльный совѣтъ въ преподаваніи. Въ его душу были прочно, заложены начала человѣчности, гуманизма, интеллектуальности, которыми прославились люди сороковыхъ годовъ: онъ воспитался на славныхъ традиціяхъ. Но онъ былъ человѣкъ дѣла, жизни: онъ зналъ жизнь и умѣлъ примѣнять теорію къ практикѣ. Онъ былъ способенъ сдѣлать надлежащую оцѣнку новымъ воззрѣніямъ на жизнь, новымъ вѣяніямъ и въ области воспитанія; онъ всецѣло отрѣшился отъ того, что не было гуманно и человѣчно, но вмѣстѣ съ тѣмъ не отдался и тѣмъ увлеченіямъ, которыхъ такъ было много въ нашей педагогіи 60 и 70 годовъ; онъ взялъ то, что было просто, практично, что было согласно съ истыми, основными началами нашего русскаго духа. Этими убѣжденіями навсегда вдохновилъ онъ и насъ, своихъ помощниковъ и сотрудниковъ. Пятнадцать лѣтъ совмѣстной дѣятельности, ежедневныя встрѣчи, ежедневный обмѣнъ мыслей и чувствованій сплотили насъ въ одну семью; ядромъ этой семьи былъ покойный. Все, что мы сдѣлали хорошаго, все сдѣлано при его содѣйствіи и руководствѣ. Намъ казалось, что наша свѣтлая жизнь не будетъ имѣть и конца... Кажется, никто изъ насъ не хотѣлъ выйти изъ этой семьи, какія бы выгоды насъ ни ожидали. Можемъ ли мы Забыть виновника этого счастія? Долго, долго будетъ жить въ нашей памяти незабвенный нашъ Александръ Ѳедоровичъ!“

Засѣданіе Учебнаго Отдѣла Общества Распространенія Техническихъ знаній, посвященное памяти А. Ѳ. Малинина.

Учебный Отдѣлъ Общества Распространенія Техническихъ знаній, желая почтить память почившаго своего члена и предсѣдателя комиссіи по устройству чтеній для учащихся, А. Ѳ. Малинина, назначилъ по этому поводу 21 марта экстренное засѣданіе. Обширный залъ Политехническаго музея, гдѣ происходило засѣданіе, былъ переполненъ почитателями, учениками и сослуживцами покойнаго. Засѣданіе почтили своимъ присутствіемъ попечитель учебнаго округа, графъ П. А. Капнистъ, помощникъ попечителя К. И. Садоковъ, окружные инспектора — Я. И. Вейнбергъ и В. Д. Исаенковъ, управляющій канцеляріей попечителя Н. Г. Высотскій, многіе профессора Университета, директора московскихъ учебныхъ заведеній и семья покойнаго. Почетное предсѣдательство въ засѣданіи принялъ на себя графъ П. А. Капнистъ, который и предложилъ присутствующимъ прежде всего почтить память усопшаго вставаніемъ. Затѣмъ, согласно назначенному порядку засѣданія, Ѳ. И. Егоровъ произнесъ слѣдующую рѣчь, заключавшую въ себѣ краткій біографическій очеркъ покойнаго въ связи съ обзоромъ его литературно-педагогической дѣятельности и дѣятельности по устройству публичныхъ чтеній для учащихся:

Мм. Гг.

Покойный Александръ Ѳедоровичъ Малининъ по мѣсту своего рожденія и воспитанія и по мѣсту почти всей своей дѣятельности всецѣло принадлежитъ Москвѣ, хотя по своимъ сочиненіямъ извѣстенъ всей грамотной Россіи.

Вся жизнь Александра Ѳедоровича, можно сказать безъ преувеличенія, прошла въ стѣнахъ различныхъ учебныхъ заведеній Москвы. Сынъ штатнаго смотрителя 3-го Московскаго уѣзднаго училища, теперь 2-го город

ского, что у Красныхъ Воротъ, онъ родился въ зданіи этого училища и здѣсь же получилъ первоначальное образованіе. Отецъ покойнаго, не жалѣвшій силъ и средствъ для того, чтобы дать возможно лучшее образованіе своимъ дѣтямъ, которыя, какъ извѣстно, всѣ прошли черезъ Университетъ, помѣстилъ Александра Ѳедоровича, по окончаніи курса въ уѣздномъ училищѣ, во 2-ю гимназію на Разгуляѣ. Но окончить здѣсь гимназическій курсъ покойному не удалось: по смерти отца онъ былъ переведенъ въ 1-ю гимназію пансіонеромъ, гдѣ и окончилъ курсъ съ золотой медалью. Высшее образованіе покойный получилъ въ Московскомъ Университетѣ по физико-математическому факультету, который также удостоилъ его золотой медали за лучшее сочиненіе на заданную тему.

Избравъ себѣ, по окончаніи курса въ университетѣ, трудное и какъ бы наслѣдственное педагогическое поприще, покойный въ первый разъ въ своей жизни покинулъ Москву для того, чтобы отправиться старшимъ учителемъ математики въ Тверскую гимназію, но уже черезъ 2 года снова возвратился въ Москву преподавателемъ 4-й Московской гимназіи, гдѣ и продолжалъ службу въ теченіе 14 лѣтъ, до назначенія въ 70-мъ году директоромъ Тульской гимназіи.

Тула, какъ и Тверь, ненадолго отвлекла Александра Ѳедоровича отъ Москвы. Уже въ 1872 году онъ былъ назначенъ директоромъ только что основывавшагося, совершенно новаго по своимъ цѣлямъ учебнаго заведенія—Московскаго Учительскаго Института. Этому учрежденію покойный посвятилъ вторую половину всей своей благотворной педагогической дѣятельности, ему онъ отдалъ лучшія свои силы, въ пору полнаго ихъ расцвѣта, и всю педагогическую опытность, пріобрѣтенную предыдущей дѣятельностью.

И Учительскій Институтъ глубоко цѣнитъ дѣятельность покойнаго, никогда не забудетъ своего перваго

основателя—директора и поставитъ себѣ завѣтомъ работать въ его духѣ.

Александръ Ѳедоровичъ рано началъ учиться и, благодаря выдающимся способностямъ, окончилъ гимназическій курсъ до наступленія 16 лѣтъ, университетскій курсъ — ранѣе 20 лѣтъ, а на службу поступилъ ровно 20 лѣтъ. Въ гимназіи покойный съ особенной любовью занимался классическими языками, и глубокими и всесторонними знаніями въ этой области обратилъ на себя особенное вниманіе тогдашняго министра народнаго просвѣщенія, графа Уварова. Успѣхи въ классическихъ языкахъ, хорошее знаніе новыхъ, побуждали Александра Ѳедоровича избрать своею спеціальностью филологическія занятія и, только благодаря вліянію особенно радушно относившагося къ нему профессора Перевощикова, онъ поступилъ на математическій факультетъ. Но интересъ къ филологическимъ занятіямъ остался у покойнаго на всю остальную жизнь и не далъ ему сдѣлаться узкимъ спеціалистомъ, какъ это часто случается съ людьми, въ раннемъ возрастѣ избирающими себѣ какую-либо спеціальность. Александръ Ѳедоровичъ постоянно слѣдилъ за развитіемъ литературы, много интересовался историческими знаніями и не чуждался спеціально филологическихъ вопросовъ. Грамматическія тонкости родного языка были ему такъ же близки, какъ и любому спеціалисту—преподавателю: онъ зналъ всѣ явленія въ этой области и очень мѣтко умѣлъ ихъ характеризовать. Можетъ быть, благодаря этому, покойный такъ хорошо и свободно владѣлъ русскою рѣчью, какъ очень немногіе.

Многостороннее образованіе и выдающіяся способности помогли Александру Ѳедоровичу въ короткое время пріобрѣсти вполнѣ заслуженную извѣстность лучшаго преподавателя математики и физики въ Москвѣ, и онъ былъ положительно заваленъ массою уроковъ въ казенныхъ учрежденіяхъ (1-я Военная гимназія, Межевой институтъ) и въ частныхъ домахъ. Но преподавательская

дѣятельность не могла вполнѣ удовлетворить покойнаго и поглотить всю его энергію: онъ скоро выступилъ какъ педагогъ — писатель.

По отношенію къ общей постановкѣ учебнаго дѣла въ Россіи, эта сторона дѣятельности покойнаго представляется чуть-ли не самой важной и благотворной. Въ то время (60-ые годы) въ учебномъ дѣлѣ совершался коренной переворотъ: отъ сухого догматическаго преподаванія начали переходить къ болѣе живому и принаровленному къ пониманію учащихся. Между тѣмъ какъ, по отношенію къ математикѣ, прежде ограничивались изложеніемъ почти одной теоріи, не всегда, во всей своей строгости, доступной учащимся, теперь стали стараться разъяснять теорію и саму по себѣ и въ приложеніи ея къ рѣшенію различныхъ вопросовъ. При этомъ, какъ и во всякомъ новомъ дѣлѣ, не обошлось безъ преувеличеній и ошибокъ: на мѣсто научныхъ разъясненій часто ставили произвольныя личныя толкованія, придумывали особые способы преподаванія и задерживали учащихся на разъясненіи вопросовъ, которые по существу своему такому разъясненію не подлежали.

Значительная доля въ этомъ переворотѣ принадлежитъ Александру Ѳедоровичу и какъ преподавателю, и какъ педагогу—писателю; но онъ съумѣлъ, при своей ясности мысли, избѣжать всѣхъ перечисленныхъ ошибокъ и увлеченій.

Учебно-литературную дѣятельность Александръ Ѳедоровичъ началъ „Руководствомъ Тригонометріи“, за нимъ слѣдовали „Руководство Ариѳметики“ и „Собраніе ариѳметическихъ задачъ“, а затѣмъ постепенно появились его книги по всѣмъ отраслямъ физико-математическихъ наукъ, преподающихся въ гимназіяхъ и другихъ учебныхъ заведеніяхъ. Всего покойный — одинъ и въ сотрудничествѣ съ другими лицами, преимущественно съ покойнымъ К. П. Буренинымъ — составилъ 15 учебныхъ книгъ, изъ которыхъ „Руководство Физики для гимназій“ была

премирована Министерствомъ Народнаго Просвѣщенія*). Отличительную особенность книгъ Александра Ѳедоровича составляетъ соединеніе учебника съ спеціально и очень удачно подобранными задачами и упражненіями, вполнѣ соотвѣтствующими содержанію и характеру учебника. Что особенно дѣлало его книги любимыми — это необыкновенная доступность и ясность для учащихся усвоенной имъ методы изложенія. Въ подтвержденіе этого я могу сослаться на массу заявленій лицъ, готовившихся къ педагогической карьерѣ и съ этой цѣлью изучавшихъ руководства разныхъ авторовъ. На преподаваніе книги Александра Ѳедоровича имѣли благопріятное вліяніе въ слѣдствіе того, что преподаватель въ нихъ, такъ сказать между строкъ, находилъ много практическихъ указаній относительно самого веденія уроковъ, а многія страницы почти непосредственно могъ переложить въ урокъ.

Благодаря этимъ достоинствамъ, распространеніе книгъ, составленныхъ Александромъ Ѳедоровичемъ, скоро достигло громадныхъ, небывалыхъ раньше, размѣровъ. Такъ „Собраніе ариѳметическихъ задачъ“ разошлось при 18-ти изданіяхъ, въ числѣ 645 тысячъ экземпляровъ, „Руководство ариѳметики“, при 15-ти изданіяхъ, въ числѣ

*) Приводимъ полный списокъ книгъ съ указаніемъ числа изданій и числа экземпляровъ, въ которыхъ каждая изъ нихъ разошлась. Списокъ этотъ обязательно сообщенъ намъ В. В. Думновымъ, владѣльцемъ фирмы «Наслѣдники братьевъ Салаевыхъ».

1. Руководство Тригонометріи. 4-е пзд. въ 1868 году, 11-е — въ 1886 году, въ количествѣ 14.400 экз.; всего 66.550 экз. съ 4-го изд.

2. Руководство Ариѳметики. 1 е изд. въ 1866 г. 15-е изд. въ 1884 году въ колич. 100.000 экз.; всего 437.270 экз.

3. Собраніе ариѳметическихъ задачъ. 1-е изд. въ 1866 году, 18-е изд. въ 1888 году въ колич. 120.000 экз.; всего 645.020 экз.

437 тыс. экземпляровъ. Остальныя книги идутъ тише, потому что предметы, по которымъ онѣ написаны, преподаются въ различныхъ учебныхъ заведеніяхъ не въ одинаковомъ объемѣ, и покойный имѣлъ обыкновеніе по такимъ предметамъ для каждаго рода заведеній составлять особыя руководства. Но и изъ остальныхъ книгъ распространеніе нѣкоторыхъ превысило 100 тыс. экземпляровъ, и только весьма немногія распространились сравнительно въ небольшомъ числѣ экземпляровъ.

Многія книги Александра Ѳедоровича существуютъ уже въ теченіе 20 и болѣе лѣтъ, а между тѣмъ распространеніе ихъ не уменьшается, а все растетъ, тогда какъ книги другихъ авторовъ, вышедшія одновременно и имѣвшія успѣхъ, почти уже вышли изъ употребленія. Фактъ этотъ объясняется тѣмъ обстоятельствомъ, что покойный постоянно работалъ надъ своими книгами, измѣнялъ и улучшалъ ихъ съ каждымъ новымъ изданіемъ. При этомъ Александръ Ѳедоровичъ зорко слѣдилъ за всѣми измѣненіями и въ направленіи преподаванія, и въ научныхъ взглядахъ, и, при своей педагогической опытности и здравомъ отношеніи къ дѣлу, умѣлъ хорошо опредѣлять цѣнность этихъ измѣненій. Какъ въ 60-хъ годахъ онъ не далъ увлечь себя крайностями новыхъ взглядовъ на

4. Физика и собраніе физическихъ задачъ. 1-е изд. въ 1868 году, 8-е изд. въ 1887 году въ колич. 18.000 экз.; всего 75.500 экз.

5. Собраніе физическихъ задачъ. 3-е изд. въ 1879 году въ колич. 2.400 экз.; всего 3.600 экз.

6. Руководство Алгебры и собраніе алгебр. задачъ. 1-е изд. въ 1870 году, 7-е изд. въ 1884 году въ колич. 30.000 экз.; всего 118.800 экз.

7. Курсъ Физики для женскихъ учебныхъ заведеній. 1-е изд. въ 1873 году, 5-е изд. въ 1884 году въ колич. 9.600 экз.; всего 30.000 экз.

преподаваніе, такъ и въ послѣдствіи, когда, благодаря развитію преподаванія, которому покойный далъ энергичный толчокъ своею дѣятельностью, научныя требованія снова начали брать верхъ, когда явились нѣкоторыя измѣненія во взглядахъ на научныя основы математики, онъ и тутъ умѣлъ выбрать только то, что не возбуждало сомнѣній и служило къ разъясненію и болѣе глубокому пониманію преподаваемаго. Постепенныя измѣненія книгъ Александра Ѳедоровича отъ изданія къ изданію могутъ дать будущему историку преподаванія математики полное понятіе о томъ, какъ совершенствовалось преподаваніе

8. Начальныя основанія физики для городскихъ училищъ. 1-е изд. въ 1875 году, 4-е изд. въ 1888 году въ колич. 9.600 экз.; всего 29.050 экз.

9. Собраніе эадачъ для умственныхъ вычисленій (по Церингеру). 1-е изд. въ 1875 году, 3-е изд. въ 1885 году въ колич. 3.600 экз.; всего 17.100 экз.

10. Руководство Геометріи для городскихъ училищъ. 1-е изд. въ 1873 году, 8-е изд. въ 1888 году въ колич. 24.000 экз.; всего 101.400 экз.

11. Руководство Геометріи и собраніе геометрич. задачъ для гимназій. 1-е изд. въ 1878 году, 2-е изд. въ 1886 году въ колич. 5.626 экз.; всего 12.976 экз.

12. Курсъ Геометріи для женскихъ учебныхъ заведеній. 1-е изд. въ 1879 году въ колич. 7.300 экз.

13. Курсъ Алгебры для женскихъ учебныхъ заведеній. 1-е изд. въ 1881 году въ колич. 7.200 экз.

14. Космографія и Физическая географія для гимназій. 2-е изд. въ 1869 году, 7-е изд. въ 1884 году въ колич. 8.400 экз.; всего 36.250 экз.

15. Курсъ математической и физической географіи для женскихъ учебныхъ заведеній. 1-е изд. въ 1874 году, 2-е изд. въ 1879 году въ колич. 7.200 экз.; всего 12.000 экз.

этого предмета за послѣдніе 25 лѣтъ. Какъ на примѣръ основательной переработки Александромъ Ѳедоровичемъ своихъ книгъ, можно указать на послѣднее изданіе „Физики для гимназій“, въ которомъ, сравнительно съ предыдущимъ, совершенно переработана и расширена глава о химическихъ явленіяхъ, многія главы значительно видоизмѣнены и приведены въ полное соотвѣтствіе съ научными данными, добытыми въ послѣдніе годы, и въ которое, кромѣ того, введено много новыхъ политипажей. Подобной же обстоятельный переработкѣ, сравнительно съ предыдущимъ изданіемъ, подверглось послѣднее изданіе „Собранія ариѳметическихъ задачъ“, въ которомъ многія прежнія задачи видоизмѣнены и, кромѣ того, добавлено много новыхъ задачъ.

Еще поразительнѣе будутъ выводы, если мы сравнимъ первыя изданія его сочиненій съ послѣдними. Можно безъ преувеличенія сказать, что въ послѣднихъ изданіяхъ многихъ книгъ сохранился только остовъ первыхъ изданій; все же остальное или видоизмѣнено, или заново передѣлано.

Веденіе книжнаго дѣла требовало отъ покойнаго большой затраты времени только на одну корректуру, столь утомительную въ математическихъ изданіяхъ; еще болѣе брало времени составленіе новыхъ и переработка старыхъ книгъ. Казалось бы, и одной этой работы достаточно для наполненія жизни, а Александръ Ѳедоровичъ находилъ время и силы не только для прямыхъ своихъ занятій по службѣ, но и для массы другихъ дѣлъ, находилъ время и для того, чтобы удовлетворить интересамъ своей богато-одаренной личности ко всѣмъ литературнымъ, научнымъ и жизненнымъ явленіямъ. За то, кромѣ строго опредѣленныхъ часовъ для прогулки и для отдыха въ тѣсномъ дружескомъ кружкѣ, его никогда и никто не видалъ празднымъ: онъ или писалъ, или былъ занятъ дѣлами службы, или держалъ корректуру своихъ книгъ. Этотъ образъ постоянно трудящагося человѣка имѣлъ сильное и благотворное вліяніе на окружающихъ и на его

учениковъ. Совѣстно было не работать, глядя на него, постоянно занятаго, постоянно работающаго.

Работа Александра Ѳедоровича кончилась вмѣстѣ съ жизнью: за нѣсколько часовъ до кончины, передъ послѣднимъ своимъ сномъ въ этой жизни, онъ былъ занятъ подготовкой новаго изданія „Руководства ариѳметики“.

Всего симпатичнѣе въ этой чертѣ покойнаго является одинаковая основательность работы, дѣлалъ ли онъ ее для себя, или для другихъ. Своими трудами и опытностью онъ пріобрѣлъ такой авторитетъ, что многіе составители учебниковъ по самымъ разнообразнымъ отраслямъ знанія, обращались къ нему за просмотромъ своихъ трудовъ и не получали отказа: трудъ каждаго прочитывался добросовѣстно и получалъ должную оцѣнку. Я лично особенно признателенъ Александру Ѳедоровичу за пересмотръ и даже подъ часъ за корректурныя поправки составленныхъ мною книгъ.

Постоянная собственная работа не мѣшала Александру Ѳедоровичу быть крайне отзывчивымъ на все благое и полезное въ учебномъ дѣлѣ. Онъ принялъ на себя и съ честью исполнилъ устройство отдѣла Московскаго Учебнаго Округа на Все-Россійской выставкѣ въ Москвѣ. Стѣны этого зданія1) часто были свидѣтелями трудовъ покойнаго на общую пользу, какъ члена Комитета Политехническаго музея, какъ члена многихъ ученыхъ обществъ, наконецъ какъ предсѣдателя Комиссіи по устройству чтеній для учащихся. Учебный Отдѣлъ особенно признателенъ покойному за устройство и веденіе этого дѣла. Когда возникла мысль объ устройствѣ чтеній, то вмѣстѣ съ тѣмъ возникъ вопросъ и о лицѣ, которое могло бы принять на себя организацію дѣла и которое своимъ авторитетомъ и многостороннимъ образованіемъ могло бы придать дѣлу надлежащее направленіе и прочность. Общій голосъ указалъ на Александра Ѳедоровича,—и

1) Политехническаго музея.

онъ, тогда серьезно больной той самой болѣзнью, которая преждевременно свела его въ могилу, принялъ на себя это дѣло и какъ все, за что брался, выполнилъ успѣшно и талантливо. Чтенія, подъ его руководствомъ, вступили уже въ 4-й годъ своего существованія, доставляя учащимся возможность пріятно и съ пользою занять праздничные досуги, пополняя ихъ свѣдѣнія по такимъ отраслямъ знанія, которыя не могутъ быть подробно затронуты въ учебномъ курсѣ, и знакомя ихъ съ произведеніями нашихъ образцовыхъ писателей. При своей симпатичности Александръ Ѳедоровичъ легко привлекъ къ этому дѣлу лучшія педагогическія силы въ Москвѣ; чтенія привлекали много посѣтителей и приняли настолько интересный характеръ, что многія изъ нихъ напечатаны и составляютъ полезный вкладъ въ популярнонаучную литературу.

До сихъ поръ, мм. гг., я старался очертить личность покойнаго Александра Ѳедоровича, какъ общественнаго дѣятеля, много поработавшаго на общую пользу. Позвольте въ заключеніе сказать нѣсколько словъ о немъ, какъ о человѣкѣ мнѣ близкомъ и дорогомъ.

16 лѣтъ я имѣлъ счастье служить подъ его начальствомъ, жить въ одномъ съ нимъ домѣ и принимать участіе въ его трудахъ по составленію книгъ. Эти годы останутся лучшими и самыми свѣтлыми въ моей жизни. Такого добраго, душевно-деликатнаго и вмѣстѣ съ тѣмъ твердаго въ своихъ убѣжденіяхъ и дѣятельности человѣка— рѣдко можно встрѣтить.

Его авторитетъ, пріобрѣтенный несомнѣнными заслугами, здравый умъ во всѣхъ дѣйствіяхъ, невольно подчиняли себѣ всѣхъ окружающихъ. А потому и всѣ распоряженія его всегда дѣлались такъ мягко, что въ нихъ не чувствовалось приказанія, а какъ бы совѣтъ и руководство старшаго по опыту и знанію. Каждый чувствовалъ себя съ нимъ легко и свободно, но никто не позволялъ ничего лишняго. И это дѣлалось само-собою—

благодаря тому невольному уваженію, которое возбуждалъ къ себѣ покойный. Таковъ былъ Александръ Ѳедоровичъ въ служебныхъ отношеніяхъ. Въ дружескомъ кругу любимымъ его занятіемъ была бесѣда, касавшаяся самыхъ разнообразныхъ сторонъ жизни, пересыпанная добродушными шутками, мѣткими сравненіями и характеристиками людей и событій. Особенно симпатично было отношеніе покойнаго къ чужому труду, къ чужой мысли: онъ всегда старался уяснить ихъ себѣ и не судилъ ихъ по случайнымъ ошибкамъ и недосмотрамъ. Самъ онъ не страдалъ тѣмъ ложнымъ самолюбіемъ, которое многимъ мѣшаетъ признаваться въ незнаніи какого-либо научнаго факта, въ недоразумѣніи по поводу какого-либо новаго научнаго объясненія. Онъ у каждаго въ этихъ случаяхъ искалъ разъясненія своихъ недоумѣній, пополненія своихъ знаній и былъ всегда признателенъ за указаніе недосмотровъ и ошибокъ въ своихъ трудахъ.

Частная его жизнь богата многими, истинно добрыми дѣлами, которыя покойный тщательно хранилъ отъ посторонняго взгляда.

Александръ Ѳедоровичъ скончался 53-хъ лѣтъ, полный силъ и энергіи. Трудно оцѣнить всю потерю, которую понесло учебное дѣло съ его кончиной. Въ ряду смертей, которыя въ послѣднее время поражаютъ одного за другимъ дѣятелей на педагогическомъ поприщѣ, потеря Александра Ѳедоровича едва ли не самая тяжелая и наименѣе замѣнимая. Учебное дѣло и учебная литература, при его энергіи и при его счастливыхъ дарованіяхъ, могли ожидать отъ него еще много основательныхъ и полезныхъ трудовъ. Но и сдѣланнаго имъ слишкомъ достаточно, чтобы сказать, что его трудовая жизнь прошла недаромъ, что его служебная, литературная и общественная дѣятельность оставили по себѣ глубокій и благотворный слѣдъ, который, будемъ надѣяться, для общей пользы не заглохнетъ и не сгладится.

Затѣмъ, М. П. Варавва слѣдующими словами очертилъ дѣятельность покойнаго какъ директора Московскаго Учительскаго Института.

Мм. Гг.

Имя Александра Ѳедоровича, какъ автора учебниковъ по математикѣ, извѣстно всей грамотной Россіи, между тѣмъ имя его, какъ директора Московскаго Учительскаго Института, мало извѣстно даже въ самой Москвѣ. Чѣмъ же объяснить это послѣднее обстоятельство? Какія тому причины? Имя Александра Ѳедоровича, какъ директора Московскаго Учительскаго Института, нераздѣльно связано съ именемъ этого послѣдняго. О существованіи же въ Москвѣ Учительскаго Института знаютъ, относительно, очень немногіе москвичи, не говоря уже о томъ, что только крайне ограниченное число ихъ знакомо съ характеромъ этого учебнаго заведенія, а потому, понятно, имя Александра Ѳедоровича, какъ директора Московскаго Учительскаго Института, было мало извѣстно. Отъ какихъ же причинъ зависѣла такая малоизвѣстность Учительскаго Института? Причинъ тому нѣсколько; укажу важнѣйшія. Мѣстонахожденіе Учительскаго Института въ Замоскворѣчьѣ, въ тихой, мало оживленной части города, насколько благотворно вліяетъ на учебно-воспитательную дѣятельность заведенія, настолько, напротивъ, препятствуетъ его популярности среди обывателей Москвы. Даже внѣшній видъ зданія не привлекаетъ вниманія уличной толпы: небольшой, одноэтажный, съ мезониномъ, Институтскій домъ не отличается отъ остальныхъ обывательскихъ домовъ ни своей величиной, ни присутствіемъ какихъ-либо украшеній. Простая, скромная, труженическая жизнь его обывателей (Институтъ закрытое учебное заведеніе), такъ же не привлекаетъ вниманія уличной толпы, не даетъ знать о себѣ. Не малое значеніе имѣетъ также и то, что воспитанники Института почти исключительно пріѣзжіе

изъ провинціи и при томъ дѣти бѣдныхъ родителей: крестьянъ, мѣщанъ, мелкихъ купцовъ и чиновниковъ; не имѣя связи съ московскими обывателями, и, по своимъ скуднымъ матеріальнымъ средствамъ, крайне рѣдко посѣщая общественныя собранія (концерты, театры), они не могутъ способствовать популярности Института въ московскомъ обществѣ. Конечно, совершенно не то было бы, если бы въ Московскомъ Учительскомъ Институтѣ воспитывались дѣти богатыхъ родителей или людей съ извѣстнымъ положеніемъ въ обществѣ. Наконецъ, малой извѣстности Учительскаго Института въ Москвѣ, способствуетъ и то обстоятельство, что, по характеру дѣятельности этого учебнаго заведенія, воспитанники его по окончаніи курса уѣзжаютъ на службу въ провинцію. Вотъ тѣ причины, по которымъ Московскій Учительскій Институтъ, а вмѣстѣ съ нимъ и имя его директора Ал. Ѳ. были такъ мало извѣстны въ Москвѣ.

Чтобы оцѣнить общественныя заслуги Александра Ѳедоровича, какъ директора Учительскаго Института, надо обстоятельно прослѣдить все прошлое этого учебнаго заведенія; но ни время, ни настоящія обстоятельства не позволяютъ этого сдѣлать. Лицамъ, по своей дѣятельности стоявшимъ близко къ покойному и еще находящимся подъ впечатлѣніемъ тяжкой утраты, очень трудно, почти невозможно оріентироваться въ томъ богатомъ матеріалѣ, какой оставила въ жизни Института дѣятельность покойнаго. Я попытаюсь лишь въ общихъ чертахъ представить вашему воображенію, по возможности, живой образъ Александра Ѳедоровича, какъ директора Института.

При этомъ постараюсь разъяснить вамъ, за что преподаватели, настоящіе и бывшіе воспитанники Института и слушатели дополнительныхъ курсовъ, учителя уѣздныхъ училищъ, такъ глубоко уважали и любили почившаго; также попытаюсь показать вамъ, что дѣятельность Александра Ѳедоровича, какъ директора Учительскаго Института, имѣетъ серьезное общественное значеніе, заслуживаетъ

общественной признательности. Для рѣшенія поставленныхъ мною вопросовъ считаю необходимымъ хотя вкратцѣ коснуться условій возникновенія учительскихъ институтовъ и городскихъ училищъ и характера этихъ учебныхъ заведеній.

Въ концѣ пятидесятыхъ годовъ все болѣе и болѣе назрѣвало въ умахъ лучшихъ людей сознаніе о несостоятельности тогдашняго общественнаго образованія ; все болѣе и болѣе крѣпло убѣжденіе въ необходимости преобразованій въ этомъ направленіи. Освобожденіе крестьянъ, положившее новыя начала соціальныхъ отношеній, не только окончательно и безповоротно рѣшило этотъ вопросъ въ утвердительномъ смыслѣ, но и опредѣлило направленіе новой школы, ея духъ. Преобразовательная дѣятельность графа Д. А. Толстого, бывшаго тогда, въ шестидесятыхъ и семидесятыхъ годахъ, министромъ Народнаго Просвѣщенія, коснулась и уѣздныхъ училищъ. Признавая, что эти послѣднія уже не могутъ удовлетворять потребностямъ городского населенія въ образованіи, Министерство Народнаго Просвѣщенія положило преобразовать ихъ въ новыя городскія училища, которыя „должны доставлять правильное элементарное религіознонравственное и умственное образованіе, и вмѣстѣ съ тѣмъ сообщать, насколько возможно, такія прикладныя познанія, которыя соотвѣтствуютъ нуждамъ мѣстнаго городского населенія“.

По мнѣнію Министерства Народнаго Просвѣщенія, новыя городскія училища только тогда выполнятъ свое назначеніе, когда будутъ снабжены хорошими учителями; въ этихъ видахъ Министерство начало свою преобразовательную реформу уѣздныхъ училищъ не съ преобразованія послѣднихъ въ городскія училища, а съ учрежденія учительскихъ институтовъ для приготовленія учителей для городскихъ училищъ.

Сознавая всю трудность и важность поста директора въ новооткрывавшемся въ Москвѣ въ 1872 г. Учитель

скомъ Институтѣ бывшій тогда попечитель Московскаго Учебнаго Округа, князь Александръ Прохоровичъ Ширинскій-Шихматовъ остановилъ свой выборъ на Александрѣ Ѳедоровичѣ. Долгъ справедливости требуетъ вспомнить добрымъ словомъ память Александра Прохоровича, который назначеніемъ Александра Ѳедоровича на должность директора далъ возможность послѣднему приложить свои богатыя дарованія на болѣе обширномъ поприщѣ и сдѣлать больше добра.

Своими личными трудами и педагогическими своими знаніями, своимъ организаторскимъ и административнымъ талантомъ А. Ѳ. обращалъ на себя вниманіе и послѣдующихъ попечителей Московскаго Учебнаго Округа и всегда пользовался ихъ расположеніемъ и полнымъ довѣріемъ, что не мало облегчало ему трудную дѣятельность директора Учительскаго Института.

Учебно-воспитательные планы и учебныя программы учительскихъ институтовъ были намѣчены въ Высочайше утвержденномъ о нихъ положеніи лишь въ общихъ чертахъ, и при такихъ условіяхъ, на долю Александра Ѳедоровича выпала самая трудная, самая тяжелая задача— создать совершенно новое, небывалое еще въ Россіи учебное заведеніе — учительскій институтъ, и покойный отдался всею душою, всѣмъ своимъ разумѣніемъ этому новому дѣлу. Благодаря своему врожденному педагогическому таланту и такту, солиднымъ научнымъ познаніемъ и дисциплинированному уму, знанію жизни, Александръ Ѳедоровичъ при устройствѣ Учительскаго Института избѣжалъ одностороннихъ увлеченій, которыми такъ богата была наша педагогика шестидесятыхъ и семидесятыхъ годовъ: онъ взялъ то, что было практично, что было полезно и согласно съ истыми, основными началами нашего русскаго духа.

Такъ какъ Учительскій Институтъ имѣетъ цѣлью приготовлять учителей для городскихъ училищъ, то, по мнѣнію Александра Ѳедоровича, учебно-воспитательное устрой-

ство его должно находиться въ полномъ соотвѣтствіи съ устройствомъ учебно-воспитательной части въ городскихъ училищахъ. Но было бы крупною ошибкою со стороны устроителя Института, если бы послѣдній поставилъ себѣ задачей только сообщить своимъ воспитанникамъ знанія и умѣнья, необходимыя для правильнаго преподаванія въ городскихъ училищахъ. Преслѣдуя такую задачу, Институтъ давалъ бы ремесленниковъ, а не учителей; по мнѣнію Александра Ѳедоровича, Институтъ долженъ, кромѣ упомянутыхъ выше знаній и умѣній, еще развить въ своихъ воспитанникахъ стремленіе къ самообразованію. сознаніе важности и святости будущей ихъ дѣятельности, любовь къ этой дѣятельности. Съ другой стороны, принимая во вниманіе, что будущимъ учителямъ городскихъ училищъ предстоитъ скромная трудовая жизнь, Институтъ долженъ развить въ своихъ воспитанникахъ привычку къ таковой жизни, а потому весь образъ жизни въ Институтѣ долженъ отличаться простотою и строгимъ порядкомъ. Такъ была опредѣлена Александромъ Ѳедоровичемъ общая учебно-воспитательная задача Учительскаго Института. За выполненіе ея ручалась личность его директора, Александра Ѳедоровича. Беззавѣтно преданный своему дѣлу, энергичный и глубоко религіозный, Александръ Ѳедоровичъ служилъ живымъ примѣромъ, какъ для преподавателей, такъ равно и для воспитанниковъ Института. А кто не знаетъ, какое могущественное вліяніе оказываетъ живой примѣръ въ учебно-воспитательномъ дѣлѣ?!

Для успѣшнаго развитія какъ городскихъ училищъ, такъ и Учительскаго Института должна существовать, по мнѣнію Александра Ѳедоровича, живая связь училищъ съ Институтомъ. Послѣдній обязанъ знать, что дѣлаютъ городскія училища; преподаватели же городскихъ училищъ должны прислушиваться къ тому, какія идеи въ обученіи и воспитаніи проводитъ Учительскій Институтъ. Александръ Ѳедоровичъ энергично преслѣ-

довалъ эту мысль : онъ зорко слѣдилъ за развитіемъ городскихъ училищъ въ Московскомъ Учебномъ Округѣ и принималъ дѣятельное участіе въ улучшеніи ихъ. Вступительные экзамены въ Институтъ, на которые являлось много молодыхъ людей, окончившихъ курсъ въ городскихъ училищахъ, наконецъ, воспитанники Института, бывшіе ученики городскихъ училищъ, давали покойному достаточно основаній для сужденія о состояніи учебно-воспитательнаго дѣла въ городскихъ училищахъ. Но его участіе въ улучшеніи городскихъ училищъ выражалось въ самой привлекательной, въ самой благородной формѣ, — ведя постоянно переписку съ инспекторами, завѣдывающими и учителями городскихъ училищъ, онъ въ частныхъ къ нимъ письмахъ указывалъ на тѣ или другія упущенія, недостатки учебно-воспитательной дѣятельности училищъ и при этомъ указывалъ такъ просто, такъ искренно, что каждый съ великой благодарностью и признательностію пользовался указаніями Александра Ѳедоровича. Съ другой стороны, съ какою энергіей, съ какою массою неопровержимыхъ доводовъ онъ всегда отстаивалъ эти новыя нарождавшіяся школы отъ неправильныхъ обвиненій!!

Московскій Учительскій Институтъ, открытый 30 Ноября, 1872 года, состоитъ изъ трехъ классовъ и представляетъ закрытое учебное заведеніе, рѣзко, впрочемъ, отличающееся отъ другихъ закрытыхъ учебныхъ заведеній тѣмъ, что противный здравымъ понятіямъ педагогики воспитательный дуализмъ, — отдѣленіе учебной части заведенія отъ воспитательной, — въ немъ устраненъ: здѣсь преподаватели исполняютъ обязанности и воспитателей.

Для практическихъ занятій воспитанниковъ 3 класса Института находится при немъ двухкласное городское училище. Пріемъ поступающихъ въ Учительскій Институтъ молодыхъ людей производится по экзамену, причемъ требованія предъявляются приблизительно въ объемѣ курса уѣздныхъ училищъ. Въ первые годы существованія Института составъ воспитанниковъ въ немъ

«былъ крайне разнообразенъ, какъ въ отношеніи образованія, такъ и по возрасту. Здѣсь были окончившіе курсъ въ уѣздныхъ училищахъ, духовныхъ и учительскихъ семинаріяхъ, а также и вышедшіе изъ различныхъ классовъ воспитанники гимназій, духовныхъ семинарій и др. среднихъ учебныхъ заведеній; здѣсь были молодые люди, едва достигшіе шестнадцати лѣтняго возраста, и отцы семействъ въ возрастѣ за тридцатъ лѣтъ. Посудите сами, сколько надо педагогическаго такта, умѣнья, чтобы внести миръ и согласіе въ такое разнообразное общество, чтобы учебно-воспитательное дѣло не страдало отъ такой разнородности элементовъ. На такое руководство способенъ былъ, кажется, только Александръ Ѳедоровичъ. Онъ былъ какъ бы рожденъ на то, чтобы вносить согласіе въ разнородные элементы, объединять эти элементы. Впослѣдствіи съ открытіемъ городскихъ училищъ въ Институтъ принимались предпочтительно молодые люди, окончившіе курсъ ученія въ городскихъ училищахъ, и составъ воспитанниковъ въ Институтѣ сталъ однообразнѣе, что значительно облегчило учебно-воспитательное дѣло. Обширность и трудность дѣятельности Александра Ѳедоровича, какъ директора Института, еще увеличивалась тѣмъ, что при Институтѣ существовали дополнительные курсы для учителей уѣздныхъ училищъ, желавшихъ получить званіе учителя городского училища, прикоминдированныхъ къ Институту на годъ г. попечителемъ Московскаго Учебнаго Округа. Не говоря уже о томъ, что не легко было организовать занятія на дополнительныхъ курсахъ, надо было еще заботиться о томъ, чтобы прикомандированные, изъ которыхъ нѣкоторые уже достаточно прослужили въ уѣздныхъ училищахъ и на которыхъ эти послѣднія успѣли уже положить свой отпечатокъ, не испортили новаго дѣла, не внесли въ городскія училища направленія, духа уѣздныхъ училищъ. Однакоже эти послѣднія опасенія оказались, къ великой радости Александра Ѳедоровича,

напрасными. Своей полной преданностію дѣлу и любовью къ подростающему поколѣнію Александръ Ѳедоровичъ неотразимо вліялъ и на прикомандированныхъ, какъ и на всѣхъ окружавшихъ его.

Если должность начальника учебнаго заведенія сама по себѣ принадлежитъ къ наитруднѣйшимъ, потому что требуетъ отъ посвятившаго себя ей неослабнаго вниманія къ своему долгу, чрезвычайнаго терпѣнія и постоянства, то она во сто кратъ труднѣе въ такомъ учебномъ заведеніи, какъ Учительскій Институтъ, имѣющій цѣлью воспитать учителей. Александръ Ѳедоровичъ былъ какъ бы рожденъ для ея исполненія. Любовь къ молодому поколѣнію руководила всѣми его дѣйствіями, согрѣвала всѣ его отношенія къ воспитанникамъ; поэтому въ этихъ отношеніяхъ преобладала кротость и благосклонность. Онъ былъ терпѣливъ и снисходителенъ къ недостаткамъ и слабостямъ молодыхъ людей и всегда старался дѣйствовать на нихъ болѣе убѣжденіями ума и сердца, чѣмъ строгостью. Когда же являлась надобность прибѣгнуть къ наказаніямъ, онъ бытъ строгъ, но справедливъ. А кто не знаетъ, какъ чутко сердце юноши къ справедливости?! Своимъ всегда ровнымъ, мягкимъ и обходительнымъ характеромъ, своими заботами о воспитанникахъ, Александръ Ѳедоровичъ, снискалъ себѣ горячую ихъ любовь, и сотни этихъ бывшихъ воспитанниковъ Института, въ кототорыхъ онъ умѣлъ пробудить туже самую искру любви къ человѣчеству и къ родинѣ и тѣ же убѣжденія и чувства, которыми былъ одушевленъ самъ, благословляютъ и будутъ благословлять его память.

Для Александра Ѳедоровича, какъ педагога, нѣтъ награды выше той, когда тѣ люди, воспитанію которыхъ онъ отдалъ всѣ лучшія силы своего ума и сердца, съ горячей любовью, съ глубокимъ уваженіемъ, съ искренней признательностію чтятъ его память. Не менѣе теплы, сердечны были его отношенія и къ преподавателямъ Института: онъ заботился о нихъ съ истинною отеческою

попечительностію, подавалъ имъ добрые совѣты, руководилъ ихъ своимъ примѣромъ и своею опытностію, входилъ въ ихъ нужды и положенія не какъ начальникъ, а какъ другъ и товарищъ. По природѣ своей въ высшей степени общественный, онъ всѣхъ насъ привлекалъ къ себѣ теплотою своей души и нашъ небольшой институтскій кружокъ соединялъ въ одну семью. Въ жизни Института были не одни свѣтлые дни, порой набѣгали тучи, проносились грозы, и въ эти дни невзгоды еще тѣснѣе смыкалась наша семья вокругъ Александра Ѳедоровича, и онъ, какъ истинный другъ, еще теплѣе, еще сердечнѣе относился къ намъ въ минуты нашего горя. Понимая святость и важность долга, сопряженнаго съ положеніемъ начальника учебнаго заведенія, обладая любовью къ учебно-воспитательному дѣлу и питая глубокое уваженіе къ дѣятельности учителя, онъ не вносилъ въ Институтъ того мертвящаго формализма, который живое дѣло воспитанія превращаетъ въ мертвую механическую дѣятельность, а живой организмъ-школу — въ бездушную машину. Не будучи связанъ никакими глубоко укоренившимися взглядами на обученіе, на воспитаніе, онъ всегда могъ воспринять новое; признавая же возможность ошибочности собственныхъ взглядовъ и убѣжденій, онъ отличался терпимостью къ чужимъ взглядамъ, къ чужимъ убѣжденіямъ, а потому и не стѣснялъ свободы другихъ; это—одна изъ важныхъ чертъ покойнаго, чертъ его характера, весьма цѣнныхъ въ начальникѣ учебнаго заведенія, такъ какъ только при такомъ отношеніи къ сослуживцамъ въ заведеніи господствуетъ живой духъ. По этому-то во всѣхъ вопросахъ учебной практики онъ постоянно стремился къ коллегіальному разсмотрѣнію и рѣшенію ихъ; въ этой коллегіальности, какъ и во многихъ другихъ его дѣйствіяхъ сказывалась его русская, славянская натура. Вникните въ смыслъ русскихъ поговорокъ, пословицъ, пѣсенъ и сказокъ, — въ эти непосредственные плоды кровной поэтической думы русскаго

народа, его младенческаго, но вмѣстѣ съ тѣмъ часто глубокаго міросозерцанія—и вы убѣдитесь въ справедливости сказаннаго мною, вы убѣдитесь въ стремленіи русскаго ума, такъ сказать, къ общественному, общинному мышленію. При почти ежедневныхъ встрѣчахъ съ нами въ Институтѣ, гдѣ Александръ Ѳедоровичъ просиживалъ цѣлые дни за работой, онъ любилъ бесѣдовать о многоразличныхъ предметахъ, обмѣниваться съ нами мыслями и чувствами. Это, повидимому, было живою потребностью его существенно общественной натуры. Во всякомъ случаѣ, въ такомъ вѣкѣ, какъ нашъ, когда болѣе и болѣе исчезаютъ прежняя общественность и радушное участіе къ судьбѣ ближняго, когда на ихъ мѣсто болѣе и болѣе вкореняется холодный эгоизмъ и бездушная исключительность, не должна погибнуть память о такомъ характерѣ, каковъ былъ покойный Александръ Ѳедоровичъ.

Я могъ бы указать еще много свѣтлыхъ сторонъ въ дѣятельности Александра Ѳедоровича, но время не позволяетъ мнѣ этого, и то немногое, сказанное мною о дѣятельности Александра Ѳедоровича, какъ директора Учительскаго Института, достаточно разъясняетъ, почему мы, преподаватели Института, а также и бывшіе его ученики такъ глубоко его уважали, такъ горячо, такъ искренно любили. Онъ подчинялъ всѣхъ насъ себѣ не силою своего положенія, не силою власти—сила не въ силѣ, сила въ любви; только послѣдняя пролагаетъ дорогу къ сердцу; онъ зналъ это, и вся его дѣятельность была согрѣта любовью. Великое значеніе любви въ жизни повѣдалъ міру нашъ Божественный Учитель, и новая школа въ основу своей жизни положила любовь. Она начертала на своемъ знамени не многія, но многознаменательныя слова, въ которыхъ выразила и свою задачу и средства воспитанія: любовью, для любви и чрезъ любовь. Это знамя новой школы крѣпко и высоко держалъ Александръ Ѳедоровичъ, подъ этимъ знаменемъ работаютъ сотни его учениковъ, на различныхъ поприщахъ педагогической дѣятельности....

„Обучать и воспитывать юношество есть величайшая, важнѣйшая и лучшая услуга, какую мы можемъ оказать государству“, говоритъ знаменитый римскій ораторъ (Цицеронъ). И если къ его словамъ присоединить не менѣе справедливую мысль извѣстнаго ученаго, политикоэконома Адама Смита, что „хорошее воспитаніе составляетъ самую умную государственную экономію, а невѣжество всегда дорого обходится государству“, то не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что воспитатель заслуживаетъ къ себѣ вниманіе общества. Цѣлая жизнь Александра Ѳедоровича, съ непоколебимымъ постоянствомъ и усердіемъ посвященная великимъ цѣлямъ воспитанія юношества, заслуживаетъ, милостивые государи и милостивыя государыни, вниманія, признательности русскаго общества, среди котораго онъ жилъ, для котораго онъ работалъ!

Послѣ рѣчи г. Вараввы былъ сдѣланъ перерывъ засѣданія на 15 минутъ по окончаніи котораго на кафедру взошелъ Я. И. Вейнбергъ и въ слѣдующихъ словахъ передалъ свои воспоминанія о Ал. Ѳ. Малининѣ.

Мм. Гг.

Съ нѣкоторыхъ поръ смерть немилосердно похищаетъ членовъ Московской нашей педагогической семьи. Почтенные дѣятели, давно снискавшіе себѣ глубокое уваженіе и любовь со стороны своихъ питомцевъ, своихъ друзей, свидѣтелей ихъ трудовъ и блестящихъ достигнутыхъ результатовъ, одинъ за другимъ сходятъ въ могилу, возбуждая общее сожалѣніе въ окружающихъ ихъ товарищахъ — педагогахъ. Жизнь людей, которымъ, казалось, предстоялъ продолжительный и блестящій путь, угасаетъ внезапно, подобно свѣточу, вдругъ лишенному элементовъ, придававшихъ ему и свѣтъ и блескъ, а лица, которымъ свѣтили эти люди на трудномъ педагогическомъ

поприщѣ, лишены этихъ надежныхъ, этихъ дорогихъ руководителей !...

Еще не такъ давно мы въ этой самой залѣ оплакивали потерю глубоко-уважаемой личности, знаменитой и какъ профессоръ, и какъ ученый, и какъ общественный дѣятель. Сегодня снова приходится намъ вспоминать отошедшаго отъ насъ товарища и друга и возсоздать, если только возможно, высоко-симпатичный, добрый, благородный образъ покойнаго Александра Ѳедоровича Малинина. Какъ грустно, какъ горько произносить это слово — покойный Александръ Ѳедоровичъ !... Давно ли мы всѣ видѣли его свѣжимъ, бодрымъ, привѣтливымъ, веселымъ?.. Много перенесли мы въ послѣднее время потерь; почему же кончина А. Ѳ. Малинина произвела на насъ такое потрясающее дѣйствіе, отчего овладѣло нами такое угнетенное состояніе духа, почему испытываемъ мы такое грустное, такое скорбное чувство? — Тутъ не одинъ фактъ мгновенной его кончины, какъ бы отъ удара молніи, тутъ не внезапная утрата человѣка, въ полномъ развитіи, повидимому, силъ. Тутъ сказывается глубокая скорбь о потерѣ человѣка, всѣми уважаемаго и любимаго, всѣмъ симпатичнаго; тутъ выражается скорбь наболѣвшаго сердца, пораженнаго потерею друга долголѣтняго, друга вѣрнаго, нелицепріятнаго, утратою человѣка, съ которымъ всѣмъ жилось хорошо, съ которымъ хотѣлось бы вѣкъ не разлучаться...

Да, великая, незамѣнимая для меня потеря человѣка, съ которымъ я былъ друженъ почти съ университетской скамьи. Въ продолженіе 40 лѣтъ между нами не было разногласія, не было разномыслія въ теченіе даже 40 минутъ! И когда я, пораженный внезапною потерею А. Ѳ., припомнилъ это, то окружающія меня лица, съ болью сердечною, со слезами на глазахъ, возразили мнѣ: „да развѣ съ нами онъ былъ иначе? развѣ этотъ человѣкъ съ кѣмъ-либо, когда-либо былъ въ ссорѣ; развѣ онъ имѣлъ враговъ?“...

А. Ѳ. оплакиваю не одинъ я; смерть его — великая утрата для всѣхъ знавшихъ его и долго будетъ чувствоваться утрата этого человѣка! — Бываютъ личности одаренныя Богомъ какимъ-то особеннымъ свойствомъ — привлекать къ себѣ людей; симпатичная ихъ натура магически дѣйствуетъ на окружающихъ. Хорошо живется подобнымъ людямъ, хорошо живется и другимъ вокругъ нихъ; во всякомъ человѣкѣ они видятъ какъ бы себѣ друга и каждому, въ свою очередь, желательно бываетъ стать къ нимъ въ близкія отношенія. Такимъ даромъ несомнѣнно обладалъ покойный А. Ѳ.: многими дѣлами приходилось ему заниматься, со многими лицами приходилось имѣть дѣло, но ни съ кѣмъ не случалось ему имѣть не только неудовольствія или ссоры, но даже и розни. Обладалъ онъ характеромъ въ высшей степени добрымъ и гуманнымъ, сердцемъ на все доброе отзывчивымъ; ровность характера, сдержанность, учтивость, обходительность въ немъ были удивительныя. Едва ли кому изъ насъ пришлось видѣть, чтобы онъ былъ нетерпѣливъ, чтобы когда нибудь возвышалъ голосъ. Въ каждомъ покойный А. Ѳ. умѣлъ уважать человѣческое достоинство, охотно выслушивалъ мнѣнія другихъ, хотя самъ былъ весьма твердыхъ убѣжденій. Убѣжденія его были непоколебимы, ибо имѣли въ основѣ своей глубокое размышленіе, всестороннее обсужденіе, умъ критическій и, что всего важнѣе — твердые нравственные устои. Не боялся онъ громко высказывать свои убѣжденія даже въ тѣхъ случаяхъ, когда окружающіе его были иныхъ воззрѣній, и эти окружающіе какъ-то невольно подчинялись его авторитетному слову. Всѣ сознавали и понимали, что А. Ѳ. Малининъ, если защищаетъ что либо, если высказывается за что либо въ пользу кого либо, то дѣлаетъ это въ глубокомъ сознаніи, что такъ ему поступать слѣдуетъ, что онъ выражается такъ послѣ всесторонняго размышленія, говоритъ такъ — по крайнему и глубокому убѣжденію. — Въ этомъ человѣкѣ не было фальши, не

было и угодливости, онъ не боялся прямо и открыто высказывать свое мнѣніе; неискренность, скрытность были ему чужды, не согласовались съ нравственнымъ складомъ его характера, съ его прямой, честной и доброй душой. Математическія истины, составлявшія предметъ постоянныхъ его занятій, дѣйствовали, можно сказать, на нравственный и моральный складъ его ума; во всякомъ дѣлѣ покойный любилъ правду, во всемъ любилъ точность, опредѣленность. Не только несправедливость явная, всякая даже неточность, неясность, за которую, быть можетъ, могла скрываться неправда, были противны его прямой, глубоко-честной и правдивой натурѣ, его серьезному отношенію ко всему его окружающему, его постоянному стремленію творить добро и правду, его сердечному желанію видѣть вокругъ себя одну правду, одно добро.

Съ перваго раза могло бы казаться, что подобный характеръ долженъ обусловливать въ человѣкѣ нѣкоторую черствость души, неподатливость, рѣзкость. Если человѣкъ любитъ, какъ говорится, рѣзать правду, то нерѣдко любитъ рѣзать и противниковъ, любитъ спорить, нерѣдко даже дозволяетъ себѣ рѣзкія выраженія, которыя сходятъ съ рукъ, такъ какъ окружающіе все же воздаютъ должную справедливость человѣку, твердо стоящему за истину и рѣзко отстаивающему правду, хотя бы въ формѣ не всегда пріятной. Но и въ этомъ отношеніи покойный А. В. представлялъ счастливое исключеніе: въ немъ твердость и правдивость убѣжденій сочетались съ удивительною мягкостью, какъ бы сказать— изящностью. Всегда скромно и сдержанно выражалъ онъ, бывало, свое мнѣніе, выражалъ послѣднимъ, прежде внимательно выслушавъ мнѣнія другихъ. Слово этого талантливаго и умнаго человѣка высоко цѣнилось, но выражалъ онъ его не самонадѣянно, а крайне осмотрительно, какъ бы не довѣряя себѣ, какъ бы боясь ошибиться. Ему, искушенному продолжительнымъ жизнен-

нымъ путемъ и многолѣтнимъ опытомъ, ему хорошо было извѣстно, какъ легко человѣку ошибиться и какъ мнѣніе или заключеніе, по видимому, весьма мѣткое и справедливое, тѣмъ не менѣе часто весьма далеко отъ истины. А. Ѳ. всегда доставляло великое удовольствіе, если онъ могъ согласиться съ мнѣніемъ другого; еще большее удовольствіе испытывалъ онъ, если справедливымъ оказывалось мнѣніе, высказанное молодымъ человѣкомъ только-что начинающимъ научную свою дѣятельность. Ему, блестящему учителю народному, отрадно было видѣтъ успѣхи новаго поколѣнія, изъ коего многіе и многіе оказывались его учениками и къ бывшему своему наставнику питали почти благоговѣйное чувство. Всѣ мы любили видѣть А. Ѳ. въ нашихъ засѣданіяхъ, любили бесѣдовать съ нимъ, любили его улыбку, въ которой просвѣчивалось столько благодушія. Иронія, насмѣшка были совершенно ему чужды; мы часто бывали свидѣтелями похвалъ, имъ воздаваемыхъ другимъ, но мы не слыхали рѣзкихъ о комъ либо отзывовъ, не слыхали осужденія, порицанія. Этотъ человѣкъ болѣе умѣлъ прощать и любить, чѣмъ издѣваться надъ другимъ, укорять другого; онъ, который такъ мало нуждался въ снисхожденіи, былъ однако крайне снисходителенъ, почти нѣженъ къ другимъ. Его не возмущало зло; оно вселяло въ немъ сожалѣніе о томъ, что зло есть, а еще большее сожалѣніе о томъ, кто сдѣлалъ дурное. Его доброе сердце умѣло прощать, ибо въ каждомъ человѣкѣ онъ видѣлъ личность, способную на доброе дѣло если не теперь, то въ будущемъ.

Такими нравственными принципами руководился нашъ покойный другъ въ теченіе всей своей жизни и именно эти принципы, независимо отъ грамадныхъ его заслугъ, снискали ему всеобщее уваженіе и любовь на разныхъ поприщахъ его педагогической дѣятельности. Я помню въ Московскомъ Университетѣ А. Ѳ. еще очень молодымъ человѣкомъ, крайне прилежнымъ и снискавшимъ

славу „дѣльнаго студента“. Онъ былъ очень любимъ товарищами и отличаемъ профессорами, даже такими строгими, каковы были теперь покойные и глубокочтимые нами Димит. Матв. Перевощиковъ, Ник. Ефим. Зерновъ и Ник. Димит. Брашманъ. Бывши назначенъ учителемъ въ Тверскую Гимназію, А. Ѳ. сразу снискалъ себѣ общую любовь и уваженіе какъ своихъ учениковъ, такъ и мѣстнаго Общества. Еще недавно многіе Тверитяне, сами уже отцы семейства, съ гордостію говорили: „Мы ученики А. Ѳ. Малинина“; „Отлично шла у насъ въ гимназіи математика, ее преподавалъ Малининъ“. Въ этихъ воспоминаніяхъ о достойномъ преподавателѣ нельзя не видѣть обаянія, произведеннаго покойнымъ, въ то время еще очень молодымъ человѣкомъ. Всѣ мы знаемъ, что многое заученное въ школѣ современемъ исчезаетъ изъ памяти; но не забывается и не умаляется обликъ хорошаго учителя, его преподаваніе, его честное отношеніе къ дѣлу, его доброе и справедливое отношеніе къ учащимся !

Въ Московской 4-й Гимназіи (въ то время Дворянскій Институтъ) А. Ѳ. служилъ все время до назначенія его директоромъ, и здѣсь въ полной мѣрѣ проявилъ онъ блестящія свои способности, какъ преподаватель математики и физики въ высшихъ классахъ и какъ педагогъ. Въ то время, когда А. Ѳ. началъ педагогическую свою дѣятельность, преподаваніе въ гимназіяхъ математики и физики далеко было не таково, какъ въ настоящее время. Практическихъ упражненій по математикѣ почти не было; печатныхъ руководствъ, кромѣ Ариѳметики Буссе и курса Погорѣльскаго, въ Московскомъ Учебномъ Округѣ не существовало; тригонометрію ученики записывали за учителемъ, а что сказать о физическомъ кабинетѣ? — Живо припоминается мнѣ то, что я самъ видалъ и испытывалъ. Въ то время физическіе кабинеты нашихъ даже столичныхъ гимназій состояли изъ немногихъ снарядовъ, частію поломанныхъ, частію негодныхъ къ употребленію по вет-

хости. Воздушный насосъ, бывало, вѣчно былъ испорченъ; ртуть отказывалась доказать скважность дерева, а натянутый пузырь разрывался лишь благодаря усердному содѣйствію кулака; дряхлая электрическая машина, хотя и издавала искры, но не могла заряжать давно прострѣленныхъ ею лейденскихъ банокъ. Не въ лучшемъ состояніи находились такъ называемые новѣйшіе гальваническіе приборы: въ молотобойномъ индуктивномъ снарядѣ Нёфа молотка не доставало; его взялъ къ себѣ экономъ гимназіи для хозяйственныхъ потребностей; прочіе приборы также не могли быть приводимы въ дѣйствіе: элементовъ Даніеля было немного, да и тѣ съ поломанными глиняными цилиндрами. Въ микроскопѣ недоставало, къ сожалѣнію, окуляра. Телескопъ былъ бы совсѣмъ хорошъ, если бы имѣлъ цѣлый объективъ. Вотъ приблизительно обстановка, при которой приходилось тогдашнему молодому учителю начать преподаваніе физики. Къ счастію, бывшій въ то время директоромъ Моск. 4-й Гимназіи Петр. Мих. Колосовъ очень дорожилъ занимающимися и знающими свое дѣло учителями и ничего не щадилъ, чтобы доставить имъ все нужное для преподаванія. Въ короткое время А. Ѳ. устроилъ очень хорошій, по тогдашнимъ средствамъ, физическій кабинетъ и, что гораздо важнѣе, новопріобрѣтенные снаряды не стояли лишь для виду въ блестяще-лакированныхъ шкафахъ и не показывались, какъ бывало прежде, почетнымъ посѣтителямъ гимназіи какъ украшеніе, а дѣйствительно употреблялись для опытовъ. Ученики были въ высшей степени заинтересованы, а лучшіе изъ нихъ подъ надзоромъ преподавателя сами приготавливали все нужное для опытовъ и сами приводили снаряды въ дѣйствіе. Скоро слава А. Ѳ. Малинина какъ отличнаго учителя распространилась по всей Москвѣ, и хотя онъ имѣлъ много уроковъ и казенныхъ и частныхъ, но этимъ онъ не удовлетворился. Ему, какъ превосходному и опытному педагогу, хорошо извѣстны были недостатки тогда-

шнихъ гимназическихъ учебниковъ по математикѣ и физикѣ и ясно для него стало, что записываніе уроковъ учителя учениками — способъ и плохой и крайне утомительный. И вотъ впервые задумалъ онъ издать руководство для тригонометріи, и этимъ положено было блестящее начало цѣлому ряду отличныхъ учебниковъ, вышедшихъ одинъ за другимъ въ короткое время изъ подъ его пера. По этимъ руководствамъ училось, учится и долгое время еще будетъ учиться юношество по всей Россіи. Я не стану перечислять ихъ достоинства, но не могу не указать на крайнюю добросовѣстность покойнаго А. Ѳ., на постоянное его стремленіе улучшить свои учебники при послѣдующихъ, многочисленныхъ изданіяхъ. Казалось бы, что авторъ могъ опочить на лаврахъ: достоинства его трудовъ признаны были всѣми Министерствами, достойно были оцѣнены публикой и повсемѣстно распространились. Но, тѣмъ не менѣе, покойный при каждомъ новомъ изданіи какого либо своего учебника старался его усовершенствовать, пополнять, улучшать. Такъ, по случаю послѣдняго изданія его курса Физики, онъ много разъ обращался ко мнѣ за совѣтами касательно правильности или полноты объясненія того или другого физическаго явленія, хотя это и не относилось прямо къ гимназическому курсу. Между обоими нами, людьми много занятыми, а потому иногда по долгу другъ съ другомъ не видавшимися, по этому поводу завязалась переписка, испещренная формулами и чертежами. И какъ пріятно бывало мнѣ при свиданіи объясняться съ нимъ, обмѣняться новостями; какъ пріятно было мнѣ слышать одобреніе даннаго мною объясненія, отъ такого лица, какъ А. Ѳ! — Говорить съ нимъ, обсуждать что нибудь вмѣстѣ было для меня истиннымъ наслажденіемъ, хотя, должно сказать, тутъ дѣло иногда необходилось безъ препирательствъ: мой добрый другъ, очевидно, былъ пристрастенъ ко мнѣ и приписывалъ мнѣ ту мысль, которая зародилась въ собственной его свѣтлой головѣ,

а этого я, конечно, допустить не могъ. Вотъ каковы были наши съ А. Ѳ. споры и несогласія!..

Благодаря выдающимся своимъ качествамъ педагогическимъ и нравственнымъ, А. Ѳ. бывшимъ попечителемъ Моск. Учебнаго Округа, покойнымъ княземъ Алекс. Прох. Ширинскимъ-Шихматовымъ изъ 4-й Гимназіи прямо былъ назначенъ директоромъ Тульской Гимназіи и на этомъ мѣстѣ въ короткое время также успѣлъ выказаться съ отличной стороны. И до сихъ поръ въ Тулѣ не изгладилась память о благородномъ, добромъ, хотя повидимому, и довольно взыскательномъ А. Ѳ. Малининѣ. Скоро Тульская Гимназія подъ его начальствомъ перемѣнилась до неузнаваемости; онъ умѣлъ вдохнуть какъ бы новую жизнь и въ преподавателей и въ учащихся; его полюбили и учителя и ученики, глубоко уважали и родители директора всегда для нихъ доступнаго, въ высшей степени привѣтливаго, всегда готоваго преподать имъ и добрый совѣтъ и дать полезное указаніе. Въ Гимназіи все работало усердно, а болѣе всѣхъ работалъ самъ директоръ.

Такъ продолжалось до времени учрежденія въ Москвѣ Учительскаго Унститута; основать это учебное заведеніе призванъ былъ А. Ѳ. Малининъ и конечно — лучшаго выбора сдѣлать было нельзя. Если вообще трудно учредить новое учебное заведеніе даже по образцу однородныхъ уже существующихъ, то еще несравненно большій трудъ предстоялъ покойному при учрежденіи Учительскаго Института и регулированіи въ немъ учебно-воспитательнаго дѣла. Въ то время и программы не были еще выработаны, и методы преподаванія каждаго предмета надлежало придумать, и веденіе воспитанія будущихъ народныхъ учителей надлежало тщательно и всесторонне обсудить. А между тѣмъ новое дѣло надлежало совершить и устроить такъ, чтобы съ самаго начала оно шло стройно и не нуждалось въ послѣдующихъ измѣненіяхъ и ломкихъ— тяжелыхъ вездѣ, а въ особенности въ учебномъ

дѣлѣ. Въ этомъ отношеніи задача, предстоявшая покойному А. Ѳ., была во многомъ труднѣе задачи, выпавшей на долю директоровъ средниихъ учебныхъ заведеній. Если тутъ ученикъ не оправдываетъ положенныхъ на него трудовъ и заботъ, то еще можно нѣсколько утѣшаться тѣмъ, что или юноша вовсе не будетъ педагогомъ и въ заведеніи получитъ по крайней мѣрѣ нѣкоторое общее образованіе, или же въ послѣдствіи пополнитъ свои познанія и разовьется умственно. Совсѣмъ не то въ Учительскомъ Институтѣ — этомъ высшемъ учебномъ заведеніи для будущихъ учителей нашихъ городскихъ училищъ, для учителей, которымъ предстоитъ преподавать всѣ предметы, за исключеніемъ Закона Божія, которымъ придется самимъ учить и воспитывать подростающее поколѣніе и которымъ поэтому должна быть хорошо знакома методика и дидактика каждаго предмета. Какая нравственная отвѣтственность предъ Богомъ и людьми впервые легла тогда на членовъ педагогической корпораціи новооткрытаго Института, сколько трудовъ, сколько заботъ предстояло директору и какъ блистательно рѣшилъ А. Ѳ. эту задачу!... Предшествовавшіе ораторы уже представили вамъ, мм. гг., очеркъ дѣятельности покойнаго А. Ѳ. въ качествѣ директора Учительскаго Института; я же считаю нравственнымъ своимъ долгомъ съ душевною благодарностью припомнить здѣть добро, оказанное покойнымъ одному моему родственнику, по причинѣ болѣзни лишенному возможности получить высшее образованіе и даже окончить гимназическій курсъ. Впрочемъ, не одному ему покойный оказалъ помощь и поддержку; нравственная связь, соединявшая воспитанниковъ Института съ уважаемымъ и любимымъ директоромъ, не прерывалась и по выходѣ ихъ изъ заведенія. Въ жизни молодого, начинающаго свою дѣятельность учителя городского училища много есть обстоятельствъ, при которыхъ крайне нуженъ бываетъ дѣльный и добрый совѣтъ. Въ совершенно незнакомомъ городѣ приходится ему стать въ необычныя

для него условія жизни; притомъ же дѣло преподаванія въ началѣ дается не легко. Ко всему этому присоединяется иногда и матеріальный недостатокъ, обязанность содержать родителей или родственниковъ, живущихъ гдѣ нибудь далеко на родинѣ. Какъ важно въ такихъ случаяхъ услышать добрый совѣтъ, опереться на указанія человѣка опытнаго, человѣка желающаго тебѣ добра!

Рѣдкій изъ бывшихъ воспитанниковъ Учительскаго Института не просилъ совѣтовъ и указаній у А. Ѳ. и никому отъ него не было отказа. Много учителей окончили тутъ курсъ и всѣ учительскія мѣста въ городскихъ училищахъ Московскаго Учебнаго округа замѣщались исключительно воспитанниками Моск. Учительскаго Института. Всѣ эти лица въ теченіе многихъ лѣтъ обращались съ письмами къ А. Ѳ. и ни одного письма онъ— вообще весьма аккуратный въ веденіи переписки,—не оставлялъ безъ собственноручнаго отвѣта. Конечно, бывали изрѣдка случаи, когда покойному приходилось указывать тому или другому изъ бывшихъ своихъ воспитанниковъ на ошибки, приходилось и порицать неправильныя дѣйствія, но все это дѣлалось въ такой формѣ, что тотъ, кому приходилось выслушивать порицаніе, не только не раздражался этимъ, но еще охотнѣе вторично просилъ совѣта у добраго своего наставника. Молодежь наша умѣетъ отличать даже въ рѣзкомъ словѣ указаніе, служащее ей же на пользу, чутко угадываетъ она сердце, искренно желающее ей добра!

Благодаря этимъ отношеніямъ, покойный Малининъ отлично зналъ и характеръ и дѣятельность каждаго изъ бывшихъ своихъ воспитанниковъ; ему извѣстны были не только ихъ способности и познанія, онъ вникалъ даже въ семейное положеніе каждаго, въ его матеріальную обстановку; онъ хорошо зналъ, чего можно желать и требовать отъ молодого учителя и чего требовать нельзя, Вслѣдствіе этого, въ вопросахъ о назначеніи учителей городскихъ училищъ на должности, а равно въ вопросахъ

о перемѣщеніи и повышеніи ихъ нельзя было обойтись безъ А. Ѳ., въ рукахъ котораго имѣлось такъ много драгоцѣнныхъ свѣдѣній. Поэтому во всѣхъ дѣлахъ, касавшихся перемѣны въ личномъ составѣ городскихъ училищъ, А. Ѳ. Малининъ былъ постояннымъ и ближайшимъ совѣтникомъ начальства Округа; при открытіи учительскаго мѣста, при назначеніи на должность завѣдывающаго училищемъ, покойный всегда указывалъ на того, котораго по крайнему своему разумѣнію онъ считалъ достойнѣйшимъ. Разъ мнѣ случилось просить объ одномъ лицѣ, но я получилъ отказъ; А. Ѳ. прдпочелъ другое лицо, и я убѣдился въ послѣдствіи, что правъ былъ онъ, а не я. Случалось ли съ кѣмъ-либо изъ персонала городскихъ училищъ несчастіе, болѣзнь или грустное семейное обстоятельство, которому можно было пособить, покойный являлся усерднымъ ходатаемъ предъ начальствомъ Округа за нуждающагося. Это хорошо знали учителя всѣхъ городскихъ училищъ Округа, и мы увѣрены, что вѣсть о кончинѣ его вызоветъ не одно глубокое сожалѣніе, не одинъ вздохъ; вспомянутъ они добромъ и долго будутъ помнить своего добраго, благороднаго Александра Ѳедоровича !...

Такова была дѣятельность А. Ѳ. и съ каждымъ днемъ проявлялась она въ большемъ блескѣ и пріобрѣтала ему все большее число почитателей. Мирно и плодотворно протекала его жизнь; мы надѣялись, что дѣятельность его продолжится многіе годы: онъ былъ еще не старъ, пользовался въ полной мѣрѣ физическими и нравственными силами... Вдругъ, нежданно и негаданно полезная эта жизнь прекратилась и какъ крѣпкій дубъ, внезапно пораженный молніей, падаетъ, потрясая все окружающее, такъ и внезапная кончина А. Ѳ. Малинина потрясла родныхъ и всѣхъ знавшихъ его, поразила учениковъ его и сослуживцевъ, болѣзненно отозвалась въ сердцахъ многочисленныхъ его друзей и почитателей!—съ какимъ-то недоумѣніемъ, съ какимъ-то страхомъ всѣ окружали

бездыханное тѣло и долго не вѣрилось, не желалось вѣрить тому, что съ такой ужасающей правдой предстало глазамъ... Почему, спрашивалось невольно, почему такъ безвременно умираетъ на Руси столько хорошихъ людей?

Какое злое fatum вырываетъ изъ среды нашей людей отличныхъ, высокополезныхъ, людей, въ которыхъ такъ нуждается наша родина, людей, жизнь которыхъ такъ дорога для общаго блага? — Почему..., но не станемъ роптать; будемъ довольствоваться тѣмъ, что личность, подобная А. Ѳ. Малинину, долго жила среди насъ и что мы имѣли въ немъ друга, а другъ, по изреченію мудреца, есть лучшій изъ даровъ неба. Не только жизнь, но и кончина выдающихся общественныхъ дѣятелей представляетъ много для насъ назидательнаго: ихъ превосходные труды, ихъ преданность долгу, ихъ глубокое сознаніе важности принятыхъ на себя обязанностей становятся примѣромъ для подражанія. Воспитанники Учительскаго Института съ глубокою скорьбью окружали могилу безвременно почившаго своего директора. Они сознавали, что земля сокроетъ отъ нихъ человѣка, искренно желавшаго имъ добра; они чувствовали, что въ немъ лишились не только начальника, но и друга, который съ любовью слѣдилъ и за институтскою ихъ жизнію, и за судьбою ихъ внѣ стѣнъ заведенія. Пожелаемъ же, чтобы на долго сохранилась у нихъ память объ усопшемъ; пожелаемъ, чтобы оплакиваемая нами прекрасная личность стала для нихъ образцомъ, которому они будутъ подражать на предстоящемъ имъ жизненномъ поприщѣ. Пожелаемъ, чтобы вмѣстѣ съ научными познаніями, воспитанники вынесли изъ стѣнъ Института тѣ нравственные идеалы, которымъ слѣдовалъ покойный Александръ Ѳедоровичъ и которые сдѣлали изъ него человѣка въ истинномъ и благородномъ значеніи этого слова.

H. A. Шапошниковъ, бывшій ученикъ А. Ѳ. Малинина, сказалъ слѣдующую рѣчь о значеніи учебниковъ Александра Ѳедоровича и о его личной преподавательской дѣятельности.

Милостивые государи и государыни!

Предыдущія рѣчи уже охарактеризовали передъ вами личность покойнаго Александра Ѳедоровича Малинина какъ человѣка, какъ педагога, какъ администратора, вообще какъ выдающагося общественнаго дѣятеля.

На мою долю выпадаетъ честь сказать свое слово о томъ значеніи, какое имѣетъ педагогическая дѣятельность покойнаго, выразившаяся во-первыхъ въ обширномъ рядѣ его сочиненій и во-вторыхъ въ его личномъ воздѣйствіи на учениковъ.

Я думаю, что многіе изъ присутствующихъ здѣсь спеціалистовъ по математической педагогіи согласятся со мною въ томъ, что задача этого предстоящаго мнѣ очерка можетъ казаться затруднительной въ смыслѣ общности ея рѣшенія.

При томъ эту трудность мы видимъ не въ томъ, что въ настоящемъ случаѣ требуется высказать подробное, мотивированное сужденіе о главныхъ качествахъ обширныхъ сочиненій покойнаго. Подобная сложная задача не можетъ входить въ программу краткаго очерка, посвященнаго главнымъ образомъ памяти покойнаго.

Затрудненіе возникаетъ на первый взглядъ въ самомъ существѣ дѣла, въ рѣзкомъ противорѣчіи двухъ, относящихся къ этому дѣлу фактовъ. — Съ одной стороны мы стоимъ лицомъ къ лицу съ фактомъ рѣзкой критики, которой подвергались, и притомъ неоднократно, всѣ сочиненія Александра Ѳедоровича.— Съ другой передъ нашими же глазами фактъ чрезвычайно быстраго, сравнительно, громаднаго успѣха этихъ сочиненій, ихъ повсемѣстнаго распространенія на всемъ пространствѣ нашего обширнаго отечества.

Съ одной стороны нѣтъ въ Россіи автора математическихъ сочиненій, который въ равной степени съ Малининымъ подвергался бы нападкамъ со стороны, какъ компетентной, такъ и невѣжественной критики. Съ другой стороны нѣтъ въ Россіи и уголка, гдѣ бы эти самыя сочиненія хотя частью не руководили бы математическимъ образованіемъ юношества.

Чтобы правильнѣе оцѣнить ту роль, которую литературные труды Александра Ѳедоровича частью уже выполнили и частью продолжаютъ еще выполнять, необходимо разсматривать ихъ во времени, разсматривать по отношенію къ постановкѣ дѣла преподаванія въ тѣ годы, когда началась и развивалась литературная дѣятельность его.

Какъ ученикъ покойнаго Александра Ѳедоровича, я могу, можетъ быть, ближе многихъ другихъ оцѣнить на себѣ самомъ то благотворное дѣйствіе, какое оказывало на учениковъ — какъ личное педагогическое вліяніе покойнаго, такъ и вся, выраженная имъ въ литературѣ, система его преподаванія.

Смѣю думать, что я не буду злоупотреблять Вашимъ благосклоннымъ вниманіемъ, если позволю себѣ на время отдаться воспоминанію о тѣхъ личныхъ впечатлѣніяхъ, которыя связаны для меня съ личностью моего покойнаго наставника.

Думаю также, что мой краткій очеркъ только выиграетъ, въ полнотѣ и ясности, если на ряду съ воспоминаніемъ объ Александрѣ Ѳедоровичѣ я коснусь хотя слегка педагогической дѣятельности его ближайшаго товарища, Константина Петровича Буренина, который также былъ моимъ учителемъ.

Дѣятельность Константина Петровича тѣсно связана съ дѣятельностью чтимаго нами сейчасъ лица.

Онъ былъ сотрудникомъ Александра Ѳедоровича въ составленіи большинства учебниковъ. Онъ же былъ и товарищемъ Александра Ѳедоровича по преподаванію въ 4-й гимназіи.

Въ лицѣ ихъ обоихъ гимназія имѣла двухъ превосходныхъ преподавателей математики.

При всемъ томъ они были чрезвычайно мало похожи другъ на друга.

Константинъ Петровичъ олицетворялъ въ себѣ типъ, въ настоящее время уже рѣдкій, типъ математика спеціалиста, всѣмъ существомъ своимъ преданнаго наукѣ, но въ то же время и нѣсколько односторонняго въ своемъ увлеченіи догмой науки.

Всегда сосредоточенный, молчаливый, угрюмый, онъ былъ грозою для слабыхъ учениковъ, но боялись его и лучшіе ученики.

Передъ наукой онъ благоговѣлъ. Корифеевъ ея чтилъ какъ существъ высшаго порядка. Всякая догма науки была для него священна.

Онъ рѣзкой гранью раздѣлялъ своихъ учениковъ на способныхъ и бездарныхъ. Къ счастью для меня я былъ имъ отнесенъ въ самомъ началѣ къ первой категоріи. Но и на себѣ самомъ я испыталъ всю строгость его отношенія даже къ лучшимъ ученикамъ.

Эти отношенія крайне характеристичны для выясненія параллели между двумя педагогическими системами, которыя я здѣсь намѣренъ вкратцѣ очертить, и потому я позволю себѣ войти въ нѣкоторыя подробности.

Все время моего двухлѣтняго ученія у Константина Петровича я былъ у него на строгомъ искусѣ. Не смотря на довольно добросовѣстное подготовленіе ко вступительному экзамену, я на этомъ экзаменѣ былъ совершенно офраппированъ, совершенно разбитъ въ пухъ и прахъ безпощадной критикой экзаменатора.

Мнѣ былъ поставленъ неудовлетворительный баллъ и только послѣ даннаго мною тогда же торжественнаго обѣщанія заниматься я былъ принятъ въ 3-й классъ.

Съ этихъ поръ началось для меня непрерывное строгое испытаніе. Движимый больше самолюбіемъ, чѣмъ интересомъ къ наукѣ, я напрягалъ всѣ усилія, чтобы

быстро отличиться, но достигалъ этимъ лишь того, что Константинъ Петровичъ крайне медленно, крайне методично повышалъ мои отмѣтки по математикѣ. Полученіе высшей отмѣтки 5 казалось и мнѣ самому и всѣмъ товарищамъ моимъ несбыточной мечтой.

По настоящее время мнѣ живо представляется тотъ урокъ геометріи въ 4-мъ классѣ, уже не задолго до окончанія ученія, когда я былъ удостоенъ этого крайне исключительнаго съ точки зрѣнія учителя отличія. Помню то, что выпавшая на мою долю похвала Буренина явилась такъ неожиданно, что вызвала даже особаго рода сенсацію въ классѣ. Въ средѣ моихъ товарищей, всегда хранившихъ на урокахъ Константина Петровича гробовое молчаніе, послышалось оживленное выраженіе удовольствія. Но этотъ естестественный взрывъ дѣтскаго чувства былъ моментально охлажденъ серьезнымъ замѣчаніемъ учителя. Онъ напомнилъ классу, что постановка балла 5 доступна лишь какъ исключеніе, и что исключеніе, сдѣланное для одного ученика, не можетъ считаться прецедентомъ.

Я съ намѣреніемъ остановился на этой обрисовкѣ передъ Вами педагогической системы ближайшаго товарища и сотрудника Александра Ѳедоровича.

Константинъ Петровичъ Буренинъ былъ яркимъ выразителемъ того направленія, какое характеризовало отношеніе большинства прежнихъ педагоговъ къ математическимъ наукамъ.

Сѣмена этихъ наукъ тогда еще только сѣялись въ Россіи.

Правда и въ это время наше интеллигентное общество уже успѣло выставить на міровую сцену колоссальныхъ представителей науки. Въ лицѣ знаменитаго ученаго, Михаила Васильевича Остроградскаго Россія уже заняла почетное кресло Парижской Академіи Наукъ. Сомовъ, Буняковскій, Брашманъ, были хорошо извѣстны. Новѣйшіе, современные намъ, крупные дѣятели науки, частью уже выступали на сцену.

Но все это были рѣдкіе личности, блестѣвшіе какъ крупные брилліанты на темномъ фонѣ общаго, очень слабаго знакомства съ наукой.

Общество наше и тогда уже интересовалось точными науками. Но въ массѣ оно не понимало ихъ даже въ ихъ элементарныхъ основахъ.

Отсюда возникалъ тотъ рядъ особыхъ воззрѣній на умозрительныя, точныя науки, который характеризовалъ истекшій періодъ.

Всѣми признавалось то, что успѣшное изученіе этихъ наукъ свойственно лишь особому, спеціальному складу ума, что развитіе математическаго мышленія не связано съ общимъ развитіемъ ума, что открытія въ области математики доступны лишь исключительнымъ, спеціализированнымъ талантамъ и могутъ имѣть мѣсто лишь въ сферѣ самыхъ отдаленныхъ отъ началъ, самыхъ новыхъ частей математики.

Отсюда же возникало и особое, я позволю себѣ сказать, раболѣпное отношеніе къ наукѣ и къ ея счастливѣйшимъ представителямъ, возникало отсутствіе критики изстари установленныхъ догмъ, отсутствіе свободы въ общеніи съ наукой.

Таковъ былъ тезисъ тогдашняго общаго настроенія мысли.

Громадная, незабвенная заслуга Александра Ѳедоровича Малинина состоитъ именно въ томъ, что онъ выступилъ въ сильной и яркой роли представителя антитезиса.

Его живой, разносторонній, острый умъ, не мирился съ узкими рамками современной ему педантической педагогіи.

Онъ считалъ науку общедоступной.

Онъ не дѣлилъ своихъ учениковъ на группы, разнородныя по существу.

Его уроки въ классѣ представляли рядъ оживленныхъ бесѣдъ, пересыпанныхъ остроумными анекдотами, мѣт-

кими критическими замѣчаніями, оригинальными сопоставленіями.

Будучи математикомъ очень образованнымъ, онъ держалъ себя съ наукой свободно.

Въ ученикахъ своихъ онъ возбуждалъ не поклоненіе наукѣ, а любовь къ ней. Личный интересъ, съ которымъ онъ относился къ дѣлу проподаванія, неотразимо вліялъ и на его учениковъ.

Отличительной чертой преподаванія Александра Ѳедоровича было развитіе самостоятельной дѣятельности учащихся. Онъ не только не запугивалъ учениковъ, но наоборотъ, развивалъ въ нихъ смѣлое, даже критическое отношеніе къ дѣлу, вызывалъ дѣятельное участіе каждаго въ ходѣ занятій всего класса.

Какъ математикъ серьезно образованный, какъ человѣкъ одаренный крупными разносторонними способностями, Александръ Ѳедоровичъ уже въ началѣ своей литературной дѣятельности понялъ то, что наука въ ея философскомъ построеніи еще не достигла той высоты, той безупречности, при которыхъ было бы обязательно безмолвное поклоненіе ей, отсутствіе всякаго критическаго къ ней отношенія.

Какъ представитель протеста противъ современнаго ему строя педагогіи, онъ естественно долженъ былъ съ особой силой выразить противоположное направленіе.

Александръ Ѳедоровичъ понималъ то, что для развитія науки важно не укрывательство ея въ тѣсномъ, замкнутомъ кружкѣ ея жрецовъ, а ея широкое распространеніе, ея общедоступность.

Своимъ ученикамъ онъ выставлялъ на видъ, что всякое остроумное рѣшеніе какой-либо новой задачи есть уже актъ самостоятельной мысли, однородный по существу, хотя и отличающійся по размѣру отъ акта научнаго творчества.

Задачи, самыя разнообразныя, интересныя составляли главный матеріалъ его занятій съ учениками.

Въ дѣлѣ преподаванія теоріи Александръ Ѳедоровичъ также предпочиталъ разнообразіе — точности и единству.

Основы математической науки остаются по настоящее время слабо разработанными въ логическомъ отношеніи.

Александръ Ѳедоровичъ видѣлъ ошибки не только въ элементарныхъ доказательствахъ, но и въ общемъ строѣ теоріи, даже въ принципахъ тогдашняго курса.

Свои критическія замѣтки онъ не стѣснялся выставлять на видъ и ученикамъ. Его чрезвычайно интересовали всякіе математическіе софизмы, парадоксы.

Нерѣдко случалось, что, объяснивъ какое-либо доказательство теоремы, онъ вслѣдъ затѣмъ остроумно опровергалъ его, давалъ другое и опровергалъ опять, а иногда и оставлялъ теорему, убѣдивъ учениковъ лишь въ томъ, что извѣстныя элементарныя доказательства ея не совершенны.

Отсюда понятно то, въ какой формѣ должны были выразиться его научныя воззрѣнія и въ его литературныхъ трудахъ.

Въ своихъ сочиненіяхъ Александръ Ѳедоровичъ и не стремился къ точному построенію науки. Здѣсь онъ былъ лишь популяризаторомъ ея.

Онъ самъ признавалъ слабыя стороны своихъ трудовъ, но искренно радовался всегда всякому успѣху въ наукѣ, кѣмъ бы онъ ни былъ достигнутъ.

Своимъ ученикамъ онъ съ увлеченіемъ говорилъ о великихъ ученыхъ, цѣнилъ въ особенности русскихъ дѣятелей науки.

Еще учениками 5-го, 6-го класса мы уже знали о трудахъ Михаила Васильевича Остроградскаго, Пафнутія Львовича Чебышева и другихъ русскихъ ученыхъ.

Основные принципы педагогической дѣятельности Александра Ѳедоровича имѣли громадное вліяніе на его учениковъ.

Его живой характеръ и рѣдкое остроуміе превращали уроки математики въ чрезвычайно своеобразныя, ожи-

вленныя состязанія учениковъ между собою и съ учителемъ. Добродушный смѣхъ, подтруниванье надъ учениками никогда не огорчали даже самыхъ слабыхъ учениковъ.

Общая дѣятельность Александра Ѳедоровича была проникнута своеобразнымъ принципомъ скептицизма, который онъ выражалъ въ характерной фразѣ: „на всякаго мудреца довольно простоты“.

Я думаю, что всѣ, сколько-нибудь знавшіе его лично, припоминаютъ эту фразу, такъ часто сходившую съ его устъ.

Эта мысль характеризовала его особое, до извѣстной степени ироническое, но всегда глубоко добродушное отношеніе и къ наукѣ, и къ ученымъ, и къ учащимся.

Указанный принципъ пользовался въ его воззрѣніяхъ очень широкимъ примѣненіемъ.

Александръ Ѳедоровичъ почти въ равной степени примѣнялъ свой излюбленный принципъ и въ тѣхъ случаяхъ, когда опровергалъ въ классѣ какое-либо распространенное доказательство математической теоремы, и тогда, когда журилъ стоявшаго у доски и не понявшаго урока слабаго ученика.

Это критическое отношеніе, этотъ веселый, добродушный скептицизмъ уравнивалъ сильныхъ и слабыхъ учениковъ. Сильные охотно помогали слабымъ, слабые были не прочь поймать сильныхъ въ ошибкѣ. Великимъ торжествомъ въ классѣ бывали тѣ моменты, когда кому-либо удавалось особенно отличиться, рѣшить задачу, которую Александръ Ѳедоровичъ выставлялъ какъ особенно трудную.

Въ противоположность большинству современныхъ ему преподавателей, Александръ Ѳедоровичъ никогда не стѣснялъ возраженій, которыя ему дѣлали его ученики.

Напротивъ онъ интересовался ими и пользовался для лучшаго разъясненія курса.

Если, какъ это обыкновенно случалось, возраженіе вытекало изъ неяснаго пониманія со стороны ученика, то диспутъ, начатый ученикомъ, заканчивался общимъ,

веселымъ смѣхомъ и единодушнымъ провозглашеніемъ принципа: „на всякаго мудреца довольно простоты“.

Если въ замѣчаніяхъ ученика Александръ Ѳедоровичъ видѣлъ поводъ для новыхъ разъясненій, то онъ съ особымъ интересомъ приступалъ къ развитію уже объясненныхъ понятій.

Александръ Ѳедоровичъ былъ другомъ учащагося юношества, былъ талантливымъ руководителемъ его и въ себѣ самомъ проявлялъ любопытное и серьезное знаменіе времени.

Читатели сочиненій Александра Ѳедоровича обратили вниманіе на то, что онъ пользовался всѣми дѣльными указаніями своихъ критиковъ, даже самыхъ рѣзкихъ, для усовершенствованія своихъ сочиненій. Я могу сказать только, что иначе и не могло быть по его высоко просвѣщенному, безпристрастному взгляду на дѣло.

Въ то время, когда началась и развилась литературная дѣятельность Александра Ѳедоровича, учащаяся публика нуждалась хотя въ какихъ-либо руководствахъ.

Не было ни времени, ни научныхъ средствъ для созданія учебниковъ вполнѣ нормальныхъ, соединяющихъ научную строгость съ простотою и ясностью.

Строить преподаваніе по тѣмъ схемамъ, которыя были выработаны за границей, у насъ не представлялось возможнымъ, или по крайней мѣрѣ было неудобно въ виду несходства программъ и общаго уровня элементарнаго образованія.

Да кромѣ того тѣ элементарные учебники, которые пользуются извѣстностью за границей, далеко и не представляютъ тѣхъ идеаловъ, которые могли бы требовать точной пересадки ихъ на русскую почву.

Нерѣдко подъ покровомъ внѣшней важности, подъ авторитетомъ яко бы строгой научности, тамъ скрывается не только педагогическая непрактичность, но и цѣлый рядъ серьезныхъ научныхъ промаховъ.

Дѣло элементарно - математической литературы на-

столько трудно, что его можно считать подъ силу только крупнымъ философамъ.

Недостатокъ этихъ силъ не долженъ однако останавливать педагоговъ. При любви къ дѣлу, при честномъ къ нему отношеніи и слабыя силы могли бы оказать пользу.

Александръ Ѳедоровичъ Малининъ съ любовію къ дѣлу, съ громадной энергіей соединилъ еще несомнѣнный, крупный талантъ. Онъ явился широкимъ, блестящимъ популяризаторомъ.

Успѣхъ его сочиненій указываетъ на то, что онъ вѣрно понялъ настроеніе времени и сослужилъ отечеству великую службу.

Силой своего таланта онъ совершенно разрушилъ узко педантическое направленіе, обучилъ въ Россіи сотни тысячъ учениковъ, создалъ сложную элементарно-математическую литературу и вызвалъ своимъ примѣромъ массу новыхъ дѣятелей на поприщѣ этой литературы.

Милостивые государи и государыни!

Одинъ изъ величайшихъ философовъ чрезвычайно мѣтко охарактеризовалъ отношеніе общечеловѣческаго сознанія ко всякому крупному, постепенно развивающемуся акту мысли.

Воспріятіе всякой сложной идеи всегда совершается съ трудомъ.

Но и никогда идея не воспринимается сразу во всей ея истинной полнотѣ.

Первый фазисъ ея воспріятія есть фазисъ тезиса, фазисъ утвержденія какой либо наиболѣе выдѣляющейся рѣзкой ея стороны.

Какъ протестъ противъ односторонняго воспріятія возникаетъ рано или поздно фазисъ противо-утвержденія, фазисъ антитезиса.

Только послѣ болѣе или менѣе продолжительной борьбы двухъ воззрѣній, двухъ началъ, открывается эпоха все-

примиряющаго синтеза, характеризующаго нормальное, вполнѣ отчетливое отношеніе сознанія къ воспринятой и уже переработанной умомъ идеи.

Точно такіе три фазиса мы легко усматриваемъ въ историческомъ развитіи нашей русской, элементарно-математической педагогіи.

Сначала твердый педантизмъ, преклоніе передъ авторитетами, строгое воспроизведеніе формы.

Затѣмъ смѣлый скептицизмъ, популяризація науки, привлеченіе къ ея развитію самыхъ разнообразныхъ силъ.

За этимъ должно слѣдовать соединеніе научныхъ силъ съ педагогическими, построеніе строго научныхъ и вмѣстѣ популярныхъ учебныхъ системъ.

Да будетъ Александру Ѳедоровичу Малинину вѣчная память въ томъ, что онъ силою своего таланта пресѣкъ въ Россіи эпоху педантическаго тезиса, воспроизвелъ въ себѣ самомъ и въ своихъ послѣдователяхъ эпоху антитезиса и, сокративъ послѣднюю тѣмъ больше, чѣмъ сильнѣе былъ его успѣхъ, подготовилъ этимъ успѣхомъ почву для будущаго общаго синтеза.

Педагогическій Совѣтъ Учительскаго Института, въ первомъ своемъ засѣданіи по кончинѣ Александра Ѳедоровича Малинина, постановилъ ходатайствовать передъ г. попечителемъ Московскаго учебнаго округа о разрѣшеніи поставить въ залѣ Института портретъ покойнаго. Вслѣдствіе представленія его сіятельства, г. министръ народнаго просвѣщенія разрѣшилъ поставить въ залѣ Московскаго Учительскаго Института портретъ бывшаго директора онаго, дѣйствительнаго статскаго совѣтника Малинина. Увѣдомленіе о разрѣшеніи было получено въ Институтѣ вечеромъ 2-го апрѣля, какъ разъ наканунѣ сороковаго дня по кончинѣ Александра Ѳедоровича. Портретъ, принесенный въ даръ Институту сыномъ покойнаго А. А. Малининымъ, былъ въ этотъ день по-

ставленъ въ залѣ Института и убранъ растеніями изъ оранжереи почетнаго попечителя Института, мануфактуръ-совѣтника К. В. Третьякова. Послѣ панихиды, на которой въ числѣ другихъ лицъ присутствовали гг. окружные инспектора Я. И. Вейнбергъ и А. Г. Барановъ, Ѳ. И. Егоровъ обратился къ воспитанникамъ Института съ слѣдующими словами.

„Педагогическій Совѣтъ Института, въ первомъ своемъ засѣданіи послѣ кончины всѣми нами оплакиваемаго, безвременно скончавшагося, Александра Ѳедоровича, постановилъ ходатайствовать предъ господиномъ попечителемъ округа о разрѣшеніи поставить въ залѣ Института портретъ перваго директора-основателя Института, 16 лѣтъ потрудившагося на его благо и просвѣщеніе.

Его сіятельство такъ благосклонно отнесся къ просьбѣ Совѣта, что мы сегодня, въ 40-й день по кончинѣ Александра Ѳедоровича, когда по народному вѣрованію душа усопшаго покидаетъ мѣста, близкія ей при жизни, имѣемъ утѣшеніе видѣть всѣмъ намъ дорогія черты усопшаго, имѣемъ утѣшеніе знать, что по крайней мѣрѣ внѣшній обликъ усопшаго навсегда останется въ Институтѣ, навсегда останется съ нами.

Пусть же обликъ этотъ постоянно напоминаетъ намъ тѣ завѣты, тѣ чувства, то направленіе дѣятельности, которые усопшій старался вселить въ насъ и своимъ примѣромъ, и своими распоряженіями.

Вы же, имѣвшіе счастіе пользоваться талантливымъ преподаваніемъ покойнаго, его добрыми совѣтами и указаніями, постарайтесь вашимъ прилежаніемъ теперь, вашею будущей дѣятельностью на одномъ попрощѣ съ усопшимъ — постарайтесь доказать, что сѣмя добра, правды и труда, зароненное въ васъ Александромъ Ѳедоровичемъ, попало на добрую почву и принесетъ благіе плоды.

И мы, преподаватели Института, вмѣстѣ съ вами постараемся показать на дѣлѣ, что глубоко чувствуемъ

и глубоко цѣнимъ то благосклонное вниманіе, которымъ Институтъ постоянно пользовался со стороны его сіятельства и всѣхъ его сотрудниковъ по управленію округомъ при жизни усопшаго, которымъ Институтъ продолжаетъ пользоваться послѣ его кончины и которое такъ много облегчило и облегчаетъ намъ тяжелые дни горя и скорби по нашемъ дорогомъ, нашемъ незабвенномъ Александрѣ Ѳедоровичѣ“.

Вѣсть о неожиданной кончинѣ Александра Ѳедоровича произвела чрезвычайно грустное впечатлѣніе на бывшихъ воспитанникомъ Института; они выразили свои чувствованія цѣлымъ рядомъ телеграммъ и писемъ, адресованныхъ или на Институтъ, или на имя супруги почившаго. Искреннія выраженія непритворнаго сожалѣнія молодежи о потерѣ своего приснопамятнаго наставника да послужатъ послѣднимъ цвѣткомъ въ вѣнокъ на его могилу! Приводимъ нѣсколько телеграммъ и выдержекъ изъ писемъ.

1) Управленіе, дирекція и шестиклассное городское училище, помолившись объ упокоеніи многоуважаемаго Александра Ѳедоровича, шлютъ свое сердечное соболѣзнованіе Институту о труднозамѣнимой потерѣ, прося передать семейству покойнаго глубокое сочувствіе постигшему его горю. Новицкій.

2) Преподаватели Костромского городского училища и дирекція народныхъ училищъ, помолившись объ упокоеніи души незабненнаго Александра Ѳедоровича и мысленно преклонясь предъ его дорогой могилой, сердечно раздѣляютъ скорбь Института и семейства усопшаго.

3) Отслуживъ панихиду, выражаемъ сердечное соболѣзнованіе и глубокую скорбь о тяжелой утратѣ Александра Ѳедоровича, который былъ плодотворнымъ незамѣнимымъ дѣятелемъ для родины, дорогимъ наставникомъ и руководителемъ нашимъ, гуманнымъ и горячимъ печальникомъ и защитникомъ учительскихъ интересовъ.

Чернецкій, Богоявленскій, Фроловъ, Смирновъ, Парѳеновъ.

4) Кончина Александра Ѳедоровича чрезвычайно огорчила насъ. Вѣчная память нашему дорогому учителю! Не стало нашего благодѣтеля!

Рабцевичъ, Тюленевъ, Чижовъ.

5) Присоедините мою слезу къ Вашему горю о смерти Александра Ѳедоровича.

Саврасовъ.

6) Глубоко скорбимъ, оплакивая съ Институтомъ тяжкую утрату дорогого Александра Ѳедоровича, покровителя всѣхъ питомцевъ его.

Соколовъ, Граціановъ, Коршунковъ.

7) По незабвенномъ учителѣ нашемъ Александрѣ Ѳедоровичѣ сегодня во время большой перемѣны въ Юрьевскомъ городскомъ училищѣ совершена панихида.

Инспекторъ городского училища Колесовъ.

8) Чтя дорогую намъ память глубоко уважаемаго начальника-преподавателя, раздѣляя тяжесть его утраты, спѣшимъ выразить искреннее соболѣзнованіе его семьѣ.

Пироговъ, Коршунковъ, Логгиновъ.

9) Глубоко скорбимъ вмѣстѣ съ Институтомъ о тяжкой утратѣ, которую онъ понесъ со смертію своего начальника и наставника.

Чистяковъ, Карповъ и Пустоваловъ.

10) Горестная вѣсть о кончинѣ Вашего дорогого супруга поразила и огорчила насъ, бывшихъ его учениковъ и воспитанниковъ. Вознеся молитвы объ упокоеніи души незабвеннаго Александра Ѳедоровича, о которомъ въ душѣ нашей сохранились самыя свѣтлыя воспоминанія, и сердечно раздѣляя Вашу глубокую скорбь, молимъ Бога, чтобы Онъ далъ Вамъ силы терпѣливо и безропотно перенести тяжелую, незамѣнимую утрату.

Терпиловскій, Свидерскій, Смирновъ, Жаворонковъ, Михайловъ.

Вотъ что пишетъ одинъ изъ бывшихъ воспитанниковъ:

„Не хотѣлось вѣрить, что добраго, незабвеннаго Александра Ѳедоровича не стало; но, къ несчастію, печаль-

ное извѣстіе подтвердилось. Совершенно справедливо, что Александръ Ѳедоровичъ оставилъ по себѣ благодарную память во всѣхъ своихъ ученикахъ; каждый изъ нихъ по опыту знаетъ, насколько онъ былъ внимателенъ и отзывчивъ во всѣхъ случахъ, когда приходилось обращаться къ нему. Память о такихъ свѣтлыхъ личностяхъ сохраняется на всю жизнь“. А вотъ вполнѣ искреннія слова изъ письма другого воспитанника: „Внезапная смерть Александра Ѳедоровича произвела на насъ тяжелое впечатлѣніе: съ нею мы лишились одного изъ лучшихъ людей, которому обязаны своимъ воспитаніемъ. Мы благоговѣемъ къ памяти покойнаго, который никогда не умретъ въ нашихъ сердцамъ“... „Я до сихъ поръ не могу сродниться съ мыслью о печальномъ событіи“, пишетъ третій, „такъ неожиданно, грустно и тяжело оно. Александръ Ѳедоровичъ умеръ, но дорогой образъ его и добрыя воспоминанія о немъ будутъ жить во мнѣ до тѣхъ поръ, пока я самъ живу“. „Какъ незабвенно учрежденіе Московскаго Учительскаго Института для тѣхъ, которые получили въ немъ свое образованіе, такъ равно не будетъ забытъ и тотъ, кто открывалъ Институтъ и главнымъ образомъ способствовалъ его развитію и процвѣтанію. Да будетъ вѣчная память ревнителю народнаго образованія, покойному Ал. Ѳедоровичу!“ (Изъ письма бывшаго прикомандированнымъ къ Институту).

Не будемъ больше приводить выдержекъ изъ писемъ, такъ какъ всѣ письма (болѣе 40) проникнуты однимъ и тѣмъ же чувствомъ искренней .любви и благодарности къ почившему; всѣ они выражаютъ слова великаго поэта: „Наставникамъ, хранившимъ юность нашу... за благо воздадимъ! “